Облезлый дворовый кот вернулся, сидел под своим деревом, странный автомобиль его больше не пугал. Весной, на рассвете, найдутся дела и поважнее…
– Ладно, – сказал Миха. – Когда?
Ночной гость усмехнулся. Ободряюще и даже ласково. Щелкнул в воздухе пальцами и проговорил:
– Ну, наверное, ты хотел бы знать,
Ночной визитер открыл дверцу… Миха крепко сжал в руке брелок, подарок соломенного деда.
– Постой! – внезапно приказал Миха. – Я ведь тебя еще не отпускал.
Тот остановился, обернулся, недоверчиво посмотрел на Миху.
– Ты ведь это знаешь, – спокойно сказал Миха-Лимонад.
Их оружие было таким: две поджиги от собак и флейта от… всего остального. Был еще пастуший кнут, и все это они обернули в тряпки и сложили в сумку с рыболовецкими снастями, хотя днем, в жару, никто на рыбалку не ходит. Флейта, разумеется, была у Джонсона в кармане – они с Иксом все лето практиковались в извлечении звуков и даже научились играть простенькие мелодии.
– Этого достаточно, – заверил Будда. – Просто должен быть звук флейты. Хотя бы монохорд.
У Михи с этим не получалось.
– Ничего, старик, – не переживай, – успокаивал Джонсон. – У тебя для флейты губы неподходящие.
Солнце стояло почти в зените, воздух был неподвижен, и невыносимая жара плавила мозги. Трое мальчиков с самодельным оружием, за которое несложно угодить в колонию для несовершеннолетних, и с фантазиями, по которым психушка плачет, – одна только горячая убежденность в силе звуков флейты, гармонизирующих мир, чего стоила, – вышли к немецкому дому. Был полдень, и поезд Будды уже час как двигался в сторону Москвы: до аварии оставались считанные минуты.
– Вот он, дом, – сказал Плюша, отодвигая ветку акации. – Пошли.
Они развернули поджиги, зарядили их самодельным порохом и самодельной дробью, которую вылили в песке из свинца. Кнут, тяжелый, с полированной от частого применения деревянной ручкой Миха заткнул за пояс. Флейта оставалась у Джонсона.
– Запалы не забудьте вставить, – сказал Миха.
Запалы-фитили они сделали из обычной веревки, смоченной в растворе селитры и высушенной на солнце. Миха стащил дома бензиновую зажигалку – надежней, чем спички.
– Все, – сказал он и двинулся вперед. Мальчики пошли следом.
Ничего из их грозного оружия им тогда применить не удалось. Собак вокруг не было.
Было кое-что другое.
Еще на подходе к дому Михе показалось, что от железнодорожной насыпи, через густые кусты, движется какая-то тень. Он присмотрелся: возможно, лишь игра солнечных лучей в переливах раскаленного воздуха.
– Как-то странно, – проговорил Плюша, – тихо. И там…
– Что там? – небрежно бросил Джонсон. – Где? – Он начал нервничать и поэтому, как обычно, храбрился.
– Не знаю. – Миха неопределенно покачал головой и решил промолчать насчет тени. – Вроде ни собак, ни старухи.
– Жалко, – посетовал Икс. – Я б сейчас шмальнул той гадине, что покусала.
Свою поджигу Икс подвесил на бельевую веревку, импровизированный ремень, перекинутый за шею через оба плеча, руки держал сверху – что и говорить, вылитый командос, герой боевика.
– Еще шмальнешь! – пообещал Миха. И неожиданно хихикнул: он тоже начинал нервничать.
– Действительно, как-то все… стремно, – заметил Джонсон. – И… правда, тихо.
– Слушайте, чегой-то вы забздили? – перебил его проницательный Икс. – Рыночный день: старуха там, собаки за ней побежали. Всех делов да и только.
– Не только, – Миха почувствовал сухость в горле; он очень бы хотел сейчас согласиться с Иксом. – Птиц не слышно.
– Чего?
– Ты слышишь птиц? Даже чайки не галдят. – Плюша хотел еще добавить, что стрекота и жужжания насекомых в траве не обнаруживалось, но промолчал, решив, что Икс его тогда точно засмеет. Он лишь снова бросил взгляд на заросли, пытаясь уловить там какое-то движение. Тень. Но… Нет, наверное, все же показалось.
– Чайки, птички… Ну, я не знаю почему! С чего они все заткнулись? – Икс обвел своих друзей чуть ли не обвиняющим взглядом и лишь крепче прижал к себе поджигу. Хотел что-то добавить, но Джонсон опередил его:
– В этой тишине что-то не так…
– Хорош вам, – начал Икс, и все услышали, что и в его горле запершило.
– Похоже на западню, – закончил Джонсон.
Мальчики замолчали. Тишина и в самом деле показалась теперь зловещей, густой, словно в ней таилось что-то; да так оно и было – в ней притаился немецкий дом с черными глазницами окон, в ней…
– Нам только фотку вашу забрать. И валим, – быстро проговорил Икс, вдруг осознавший собственную тревогу. – Делаем отсюда ноги!
Миха снова посмотрел на дом. Внутри пусто и тихо. Никаких плохих вибраций, ничего злорадного, торжествующего: «Ну, вот и вы! Вот и пришли. Что ж, добро пожаловать, вкусные мальчики! Заходите, не стесняйтесь!» Тогда что не так?
В густых зарослях треснула ветка. Настолько оглушительно, что все трое чуть не вскрикнули. Тень была. И она двигалась. Быстро двигалась прямо к ним.
