Мы, младшие классы, слушали и радовались. Я оглянулась и, найдя глазами плачущую сестру, удивилась. «Зачем же она плачет? – подумала я. – Ведь она сама хотела этого и в последнее время почти исключительно об этом и говорила вместе со своей подругой Миной Штейман». Продолжая размышлять о странном поведении старших, плачущих тогда, когда свершается желаемое ими, я вместе с подругами направилась в класс. Мы нарвали из розовой промокательной бумаги маленькие флаги и украсили ими свой класс. Мы радовались, мы ликовали, не предчувствуя всех тех ужасов, последовавших вслед за революцией. Своим глупым беспечным поступком мы доказали, какими были еще детьми.
Вошла начальница. Никогда не забуду я ее лица, отразившейся на нем печали при виде наших красных флажков. Она сказала нам: «Дети! Как вы могли это сделать? Ведь вы не понимаете и сотой доли того, что произошло и что происходит. Никогда нельзя, хоть вы и маленькие, так опрометчиво радоваться без основания. Вы не подумали о наследнике, этом больном мальчике одних с вами лет, как ему тяжело, как он страдает за своего отца и себя. Легко ли будет ему, такому слабому и впечатлительному, стать свидетелем унижения своей семьи. Вы поступком своим доказали, что вы не только дети, но злые, недобрые дети. Помолимся вместе за царскую семью, чтобы у нее хватило мужества перенести эти события».
Мы плакали и молились. Веселость наша пропала. Прежняя тревога и боязнь овладела мною, и, придя домой, увидев плачущую маму, я кинулась к ней с восклицанием: «Мама, мама! Зачем это случилось? Для чего? Что теперь будет со всеми!».
Тихо и ровно шла моя гимназическая жизнь. Даже мы, малыши, сознавая всю важность происходящих событий, вызванных Великой войной народов, старательно учились и стремились оправдать доверие наших отцов, находящихся там, далеко-далеко, на линии фронта. Все наши взгляды и чувства были обращены туда, к этой массе вооруженных и спаянных чувством долга и любви к Родине русских людей, растянувшихся от моря до моря. Казалось, что скоро эта война кончится, и так хотелось думать, что святой для нас праздник Пасхи будет вместе с тем и великим праздником мира для всех воюющих народов. В то время наш нарядный красивый южный город был центром всего Новороссийского края. Весна уже заявляла свои права; акации начинали цвести; море опять становилось чудно-синего цвета, и мы, гимназисты, как маленькие «приготовишки», бесновались и возились в огромных, уже зеленеющих, парках.
Гром революции, разразившейся по всей России, был нам мало понятен, но в тайниках своей детской души мы приветствовали ее, как избавительницу и заступницу всех угнетенных и несчастных. Это чувство во мне росло и крепло, захватывало и волновало всего меня. Меня радовали энергичные, красиво говорившие люди, возвещавшие торжество правды и мира, ликование массы народа, и так бодрили звуки музыки и шумные искренние приветствия, устраиваемые народным вождям.
Но сумрачен был наш старый дом, и так тоскливо смотрел отец, покинувший свой исторический и славный полк, вздыхала часто мама и смутно чувствовала роковое во все развертывающихся событиях. Действительно, чувствовалась какая-то напряженность и нервное ожидание чего-то грозного; и вот в светлый теплый осенний день прочел мой бедный отец столь известное «Всем, всем, всем»; прочел и на третий день тихо, с именем матери на устах, скончался. В глубокий траур облачилась моя душа, недоверчиво и осторожно следила она за происходящими событиями, часто пугаясь ужасными картинами лжи, предательства и нечеловеческой злобы. Все рушилось, и быстрым шагом приближалась Россия, «свободная» Россия, к роковой черте.
Ужасный образ молодой красивой девушки, лежащей в грязной луже крови на широкой темной улице с разможженным черепом и с руками, сжимающими трость, поразил меня и заставил задуматься и задать себе роковой вопрос: «За что?». За что и во имя чего страдала моя бедная мама, добрый отец и огромная часть русского народа? Затоптан был в грязь столь родной русскому сердцу и так понятный русскому трехцветный стяг, символ мира, равенства и свободы. Закружилось все в бешеном вихре; много было пережито и испытано. Рано наступила молодость, а с нею и знакомство с жизнью.
