Большевики уже входили в станицу, но отца с нами не было. Он за день до прихода большевиков бежал за речку Малку (приток Терека) и жил в черном лесу с несколькими казаками. Для нас настали тяжелые дни, мы скучали и боялись за жизнь отца, да и надо было подумать о своем устройстве. Мама, чтобы ее не узнали, да и чтобы было чем жить, поступила в станичную школу сторожихой; нам дали комнату при школе, казаки знали нас хорошо, но не выдавали нас большевикам. Несколько раз отец к нам приходил по ночам, но с рассветом он уходил, а мы молили Бога, чтобы Он спас его от большевиков; но не все мы жили так, хоть бедно, боясь за жизнь отца и почти впроголодь, зато большевики нас не трогали. Мы с мамой работали, мыли полы, пилили и рубили дрова. Но в один день нашлись такие злые люди, которые выдали нас большевикам и заявили, что отец их тут же где-то живет. Явился к нам комиссар, который предлагал нам конфет и угрожал, только чтобы мы ему сказали, где наш отец, но мы хорошо знали, что они его хотят убить, и молчали, а маму поставили к стенке и угрожали убить ее, если она не скажет им, где отец, но она им ничего не сказала, и они после этого нас больше не трогали. Но не долго правили большевики: пришла <армия> Деникина, и мы видели бои под нашей станицей, и через день пришли деникинцы. Отца мы не успели повидать, он опять ушел на фронт. Когда армия Деникина заняла многие города и Владикавказ, отец к нам приехал, и мы из станицы поехали в Ставрополь, а отец во Владикавказ. Погостив у дедушки, мы тоже поехали во Владикавказ, где я в начале 1919 года поступил в приготовительный класс Влад<икавказского> кад<етского> корпу<са>, а в конце 1919 года армия Деникина рухнула, и наш корпус пошел по Военно-Грузинской дороге в Грузию (это первый раз в жизни мне пришлось расстаться с родителями).
Эта дорога продолжалась 7 дней; на 8-й мы пришли в Мцихет. Идти было трудно, в первый же день нашего выхода нас обстреляли горцы, но потерь не было; мы за эти 8 дней пережили весну, лето, осень и зиму, зима длилась 1 день, но этот день был очень трудный. Мы шли пешком, а снег в некоторых местах доходил до пояса, и в этот день мы прошли 20 верст, а на другой день мы шли по зеленым долинам Грузии.
Придя в Мцихет, мы поехали в Боржом, а оттуда в Кутаис, где и простоял корпус на р. Риони месяца 2. Оттуда в Батум, из Батума в Крым, г. Ялту, где простояли 6 месяцев, нас кормили и одевали на счет ген<ерала> Врангеля, но и Врангеля разбили, несмотря на геройство его армии. Корпус поехал в Сербию. Особых происшествий по дороге не было; долго стояли на рейде в Константинополе и сильно голодали в дороге, а затем мы прибыли в Сербию, и корпус направили в лагерь «Стернище», где мы прожили 2 1/2 года среди лесов. Жилось там нам неплохо. В 1923 году меня родители взяли из корпуса, случайно узнав, что и мы в Сербии. Вместе с ними я приехал в Константинополь, где и поступил в британскую школу.
В 1917 году я жил в Малороссии в Полтавской губернии, у нас было собственное имение, и мы жили довольно роскошно. Тогда я учился дома, меня учила мать, отец дома бывал очень редко. Я даже сам не знал, где он служил, я только помню, что по вечерам отец и дедушка собирались в гостиной и возле стола под светом лампы читали газеты и разговаривали о политике. Иногда возникали споры, тогда вмешивались мать и бабушка. Я тогда ничего еще не понимал и сидел себе тихонько в углу на диване и слушал разговоры. Часто случалось, что я засыпал, тогда мать вспоминала, что я до сих пор еще не сплю, и меня будили; я нехотя шел в детскую и там засыпал. Наутро я просыпался всегда веселый, одевался, умывался, молился Богу и шел в столовую, где уже был накрыт стол. Я приходил и должен был обязательно со всеми расшаркаться, пожелать доброго утра и поцеловать руку. После чая я шел заниматься, решал несколько задач, писал две страницы чистописания и т. д.
