Летом я жил по станицам у знакомых казаков, а зимой в Новочерк<асске>, и единственной моей мечтой было удрать из России. Летом в <19>22 году я выехал в Новороссийск с очень незначительной суммой денег. Там случайно познакомился со служащим Центросоюза, который меня и устроил в это учреждение рассыльным. Я зарабатывал так, что мог довольно прилично жить, и все приглядывался, как бы задать стрекача. И случай скоро представился.
Из Новороссийска уходил пароход «Темис» с беженцами, греками. Я, приодевшись оборванцем, протискался на палубу с беженскими сиротами. Хотя раз меня и выставили, но я попытался другой раз и остался на «Темисе». Доктор Иванов хорошо описывает это путешествие в «Казачьих думах» № 12–15, если не ошибаюсь.
Вышли из Новор<оссийска> 29 или 24 августа, не помню точно. Стояли в Анапе 3 дня, кормили плохо, давали маленький кусочек хлеба на день, наверное, 1/12 или 1/15 кило. Когда приехали в Ковак, то нас поставили в карантин. Стояли 15 дней. Я случайно познакомился с арендатором парохода. Он, узнав, что я сын донского офицера, принял во мне участие и предложил остаться у него на корме, где были капитанские каюты. Я согласился. Он меня одел, кормил; я помогал работать что мог. Мыл посуду, вытирал и прочее. Познакомился с контрольным офицером, французом, который говорил по-русски лучше меня. Он обещал помочь в розысках отца. Расспросил меня об вооружении Красной армии, какие силы в Новороссийске и т. д.
Когда кончили карантин, «Темис» подошел к Константинополю; съезд на берег был строжайше запрещен даже капитану, сошли только арендатор и его переводчик. Я хотел удрать, но меня отговорил капитан, говоря, что он может поплатиться, что у него сбежал из-под его покровительства человек с парохода.
Кому нужно было, все удрали, а я отправился путешествовать по белу свету, пока меня не устроил один знакомый в школу.
В 1918 году я учился в 1 классе Донского кадетского корпуса. Когда большевики наступали на Новочеркасск, то наш корпус пошел на Старочеркасск. Под вечер 25 декабря мы вышли из Новочеркасска. Когда мы пришли в Старочеркасск, не знаю, но мы там пробыли, кажется, сутки и двинулись дальше в Кущевку. Приходилось идти по колено в грязи. Но вот мы перешли через дряхлый и дырявый мост, и остановился наш корпус в одном училище. Там нас накормили, и мы более или менее обсушились. Кажется, наутро мы пошли на станцию, где сели в вагоны товарные. Хорошо не помню. Проехали мы ст<анцию> Тихорецкую и приехали в Екатеринодар. Мы, кажется, ехали в вагонах 3 суток. Когда мы приехали в Екатеринодар, нас поместили в одном театре. Одно еще забыл сказать, что когда мы пришли в Кагальницкую станицу, нас угостили горячим супом и салом, во все время только первый раз. У меня была в этой станице бабушка, и я на 1-й день Рождества Христова пришел к ней; но, войдя в дом, я сначала не заметил, что у них были похороны. Меня, моего брата и одного товарища накормили и повели, показали, где лежала покойница. Я был очень взволнован, но нечего было делать, и мы похоронили ее. Очень было грустно, что я попал как раз на похороны.
Но вот, значит, мы приехали в Екатеринодар. Я как-то раз услышал, что Донской институт находился тоже здесь. Я, недолго думая, расспросил у мальчиков, где он находится, и мы пошли туда. Но когда мы пришли туда и я спросил, нет ли здесь Таисии Королевой, то мне ответили, что она осталась в Новочеркасске. После Екатеринодара мы сели на поезд и поехали в Новороссийск. Во время езды мы проехали туннель, до сих пор я не видел еще ни одной туннели и только тогда я узнал, что такое туннель. Когда мы приехали в Новороссийск, то нас поместили в одной казарме, где мы были очень долго, и во время всего этого путешествия или похода мы ни разу не сменяли одежду, и от этого у нас завелись насекомые. Некоторые кадеты заболели сыпным тифом. Кормили нас там ничего по сравнению <с тем>, когда мы вышли из Новочеркасска.
Но вот нас повели на пристань, где мы сели на один пароход под названием «Саратов». Поплыв, кажется, недолго, мы пристали к Александрии. Там нам была устроена дезинфекция. После нас посадили на поезд, и мы приехали в Тель-эль-Кебир. Нас поместили жить в палатках. Во время житья в нашем лагере загорелась палатка, но ее мы затушили уже поздно, когда она почти сгорела.
