Ехали почти целый день и к вечеру, когда стало уже темнеть, подъезжая к Раздорской станице, где у меня была тетка, к какой я пошел ночевать, предварительно сговорясь со спутниками, что поутру поедем дальше и что они заедут за мной. Ночью поднялась стрельба и крики, мы выскочили из дому, и оказывается, станицу занял Голубов, затем опять все успокоилось. Выйдя из дому утром, я увидел много подвод на улице, на которых сидели и лежали голубовские казаки. Они собирались ехать в Новочеркасск. Я стал искать своих спутников и долго не находил их, но вскоре один казак сказал мне, что извозчик испугался и уехал домой, даже не взяв с нас платы, а офицеры пошли домой пешком. Я подумал немного и решил тоже идти пешком. Я дошел благополучно до Кочетовской и пошел дальше, но скоро принужден был остановиться около Дона, так как он посинел и вздулся; я попытался переходить, но провалился и насилу вылез, но скоро повстречался казак на санях, который перевез меня; я поблагодарил и пошел на хутор Чебачий, где сестра моя была учительницей. Когда я вошел в хутор, то не знал, куда идти, но, по счастью, мне указали, где школа, и я решил идти в школу. Пройдя немного по улице, я увидел нескольких женщин, которые разговаривали между собой. Одна из них сказала: «Вот идет кадетик, а у меня такой же брат в Новочеркасске, дай спрошу его, не знает ли о нем», – подошла, и я узнал в ней свою сестру. Она отвела меня на свою квартиру, накормила, дала мне вместо моей форменной шинели шубу, и на следующий день мы вместе с атаманом поехали домой. Когда я приехал домой, там были большевики. Они держали себя довольно нахально, но старые казаки и отчасти бабы их удерживали силой, так как это были местные большевики и их было довольно мало, но тем не менее окончательно их выгнать из станицы было невозможно.
Бывший парикмахер Зайцев сделался теперь комиссаром, но через некоторое время пришли большевики, но и они не могли ничего сделать против населения, которое всячески им старалось вредить. В один день послышалась стрельба, мы с братом поспешили на место происшествия и увидели нашу станичную дружину, в которой были наши родственники, возвращавшиеся из Новочеркасска. Дружина состояла из 500 человек, которые не имели ничего, кроме холодного оружия. Против них выкатили пушку, целый полк большевиков, принудили их сдать оружие и посадили под арест.
В 1917 году мне было 9 лет. Мой папа был на войне, а мама жила в станице Каменской с сестрицей, я же с братом был в Донском пансионе в Новочеркасске. Не помню, какого числа и месяца, директор пансиона стал собираться уезжать из Новочеркасска в свой хутор. В это время наша станица Гундоровская была занята большевиками, поэтому к себе на хутор я не поехал, но последовал за директором пансиона. Ехать было плохо. Кроме снега, ничего не было видно. От скуки и тоски мы затянули песню, но нам запретили петь, потому что мы ожидали встречи с казаками-большевиками, которыми предводительствовал Голубов.
Долго не пришлось ждать. Мы встретились с передовыми частями. Они подъехали к нам с возгласами: «Это кадеты! Это те, которые поднимают руки на своих отцов!». Мы перетрусили. Да и было с чего. Пьяные, разнузданные казаки могли сделать все, что хотели; никакого суда, никакой расправы на них не было. Они стали спрашивать, есть ли оружие, директор и все начальство стали говорить, что никакого оружия нет. Казаки не поверили и стали осматривать повозки. На одной из повозок нашли несколько винтовок и два карабина. К последней подводе была привязана лошадь одного нашего воспитателя. Лошадь была шикарная, потому что он кормил ее хлебом, часто чистил и вообще ухаживал за ней очень хорошо. Они подъехали, взяли лошадь, говорят, что хорошая лошадь, Голубов будет доволен. Пансионеров они не трогали, потому что все были очень малы, воспитатели же наши оделись кто как: кто пастухом с посохом, с сумой, другие как простые чернорабочие, вот поэтому-то они не подверглись никакому допросу.
Через неделю или полторы мы прибыли на хутор. Я там пожил два дня. Приехали за одним пансионером со станции Лихой, он меня захватил с собой. Я приехал домой, дома была сестрица, а мама была в это время на базаре. По ее возвращении сколько радости было!! Мама меня уже считала убитым, потому что газеты говорили уже о том, что Новочеркасск взят и всех кадет и вообще учащуюся молодежь вырезают. Я рассказал маме о моей встрече с Голубовым.
