Во время борьбы, которая велась между красными и белыми, наша станица переходила много раз из рук в руки. В одно время красными была взята станица и они держались в ней долгое время. О белых слухов не было слышно, и жители уже прижились к порядкам красных. По всем дворам стояло множество красных. Несмотря на небольшой наш двор, у нас стояла кухня и до 10 человек красных, которые разместились на открытом коридоре, завесив его со всех сторон клеенчатыми походными палатками. Между ними был каптенармус, у которого были кучи котелков и белья. Патронов им выдавалось очень много, так что у них стояли целые ящики с ними, также много было у них ручных бомб, капсулей и всевозможных родов револьверов, которыми мы очень интересовались. Время было в июне, день был жаркий, и вся компания красных отправилась в наш небольшой грушевый сад. Они разостлали свои шинели под зелеными ветвями вишен и принялись играть под «керенки» в карты. Приблизительно около полудни по улице проскакал красный с криком «тревога»; он так близко скакал около забора, что даже, сидя на лошади, перегнулся через невысокий забор и сильно крикнул нам во двор: «Тревога». Наши квартирующиеся красные, некоторые быстро, не надевая шинели и фуражки и забыв даже про патроны, схватив винтовку, выбегают на улицу, другие нехотя, с ругательством, одеваются, несмотря на жару, берут винтовку и патроны, выходят на улицу. (А до этой тревоги были также тревоги, которые кончались тем, что это, оказывается, было стадо или даже сторожевую будку приняли за неприятеля.) Улица полна вооруженными красными: одни с винтовками, другие помимо винтовок увешанные бомбами, третьи с какими-то большущими пистолетами бегут, идут, ведя под ручку сестру милосердия, кричат: «Спасайтесь», все направляются на край станицы. Затем начинают выезжать из дворов всадники, подводы, как попало нагруженные винтовками, снарядами, бельем; все также спешат за станицу. Везде беспорядок, все спешит, все суетится. Затем улица постепенно пустеет, остаются только разбросанные повсюду вещи или пробежит без шапки заспанный красногвардеец. Так продолжалось 5 минут, затем появляются на улице скачущие всадники, кубанские казаки, черкесы.
В 1917 году мне было 10 лет. В это время я учился в приходской школе. Под вечер одного <дня> атаман собрал всю станицу и прочел манифест об отречении Его Императорского Высочества[152] государя императора Николая II. Наш учитель очень этому обрадовался, но старые казаки отнеслись к этому очень недружелюбно. На другой день наш учитель Илья Иванович Козловцев организовал манифестацию, а сам стал во главе ее. Ходили по всей станице сначала без флагов, а потом вывесили красные флаги и начали петь «Марсельезу»; сначала казаки смотрели равнодушно, но потом собрались, позабрали колья и разогнали всю эту манифестацию. После этого наступило спокойствие. Мои двоюродные братья, дядя и родной брат пошли в офицерскую дружину, и после боя под Александро-Грушевском ранили брата в ногу. Он, изнемогая от потери крови, едва успел добежать до санитарной повозки; и он возвратился домой, где был помещен в военный госпиталь, который находился в собственном доме одного купца, который его пожертвовал для этой цели. Мои сестры служили некоторое время в этом госпитале, пока брат не выздоровел.
Затем меня отдали подготовляться в Донской корпус в Донской пансион в Новочеркасске; здесь я видел Каледина и был на его похоронах. Под конец учебного года неожиданно явился брат и отправил меня домой с другими двумя офицерами, которые ехали в станицу за лошадьми. Когда выезжали из города, то там уже начались беспорядки и разбили громадную цистерну со спиртом, который тек ручьями. По этому случаю там собралась целая толпа, кто с ведром, кто с бутылкой, кто с кружкой; толкаясь и ругаясь, старались набрать возможно больше спирту, оскальзывались, падали лицом в спирт. Наш извозчик оставил свою лошадь, набрал ведро спирту, напился и упал вглубь саней через некоторое время, а так как прежде, чем свалиться, он все-таки отвез нас от города на порядочное расстояние, то мы и остались бы стоять посреди дороги, если бы на счастье наше один из офицеров не знал дороги.
