В 1918 году однажды я рано утром проснулась от сильного шума и выбежала на улицу и увидела солдат с красными лентами. Они подъехали ко мне и спросили, где народное управление, но я тогда была маленькая и не знала, и сказала: «Я не знаю». Папа очень боялся их, и он вместе с дедушкой уехал. Однажды папу взяли на фронт, и папа уехал; мы всю ночь не спали и все думали о папе. На другой день мы целый день думали, где папа и что он делает. Поздно вечером на другой день <он> пришел весь пыльный и голодный. Мы стали расспрашивать, что он там делал.
В 1919 году была сильная грязь; папа пришел и сказал маме, что идут большевики и что я уеду. На другой день я проснулась рано утром, потому что знала, что папа скоро уедет. Папа уехал; мама сняла ковры, сожгла карты и бумаги. Папа прожил целый месяц в городе Майкопе. Потом папа приехал, и мы были рады. Год жили счастливо.
В 1920 году мы также прожили счастливо. Одна наша хорошая знакомая говорила, что ей говорила большевичка, что казаки приходят, все рады, а когда большевики приходят, все по домам прячутся. Через неделю мы сначала уехали в Крым, а потом в Константинополь и в Болгарию. Дальше не помню и рука болит.
1917 год я помню очень плохо потому, что был очень мал, и могу написать очень немногое. Помню только, что как немцы стали покидать Украину и большевики шли по ихним пятам, я вместе с матерью и отцом эвакуировались в ближайший городок, называемый Белополье. Немцы охраняли этот городок около месяца, но после упорного сражения с большевиками они были вынуждены отступить. Наша семья, которая состояла из трех человек, не могла отступать: во-первых, отец мой уехал на Юг, а сестра была очень больна. Прожили мы в этом городе до Рождества, а когда наши средства стали истощаться, нам пришлось обратно ехать в то имение, в котором при старом правительстве служил мой отец.
При большевиках нам жилось довольно хорошо. В это время все толковали, что вот-вот должны прийти добровольцы, и, верно, они пришли, и с ними пришел и мой отец. Но вскоре добровольцы опять отступили, и мы перешли в руки большевиков; так мы из рук в руки переходили три раза, но все это время большевики не делали нам ничего плохого. Но на четвертый раз нам не посчастливилось – добровольцы ушли, а мы остались, думая, что и на этот раз нам ничего не будет, но горячо ошиблись; в 12 часов дня банда, которая была численностью человек в 17, ворвалась к нам, разграбила все, что у нас было, и выгнала нас из имения. Мы выехали в ближнее село, которое в это время было занято добровольцами. Приехав в это село, мы сели на поезд с отступающими войсками, отправились в город Белгород к моей бабушке; там мы застали отца, о котором не знали долгое время. Теперь мы отступали все время вместе. На одной из станций отец мой отправился в свою часть, а мы остались без него.
Так мы приехали в Новороссийск, прожив там довольно много почти без денег. Вскоре мы сели на пароход и отправились в Египет, где прожили более двух с половиной лет. После этого долгого житья в Египте мы отправились в Болгарию, где в настоящее время живем все мы.
Извиняюсь, господа, за мое краткое изложение моего рассказа о моей жизни, но у меня времени осталось очень мало.
Это было зимой, в начале декабря. Родители мои жили в Донской области, в станице Боковской. Мне было тогда 9 лет. Учился я в станице Усть-Медведицкой в реальном училище. После Нового года за мной в училище приехал отец и увез меня домой. Я спрашивал его, почему он приехал за мной сейчас, но на мои вопросы он говорил, что скажет, когда мы приедем домой. Когда мы въехали в станицу, то меня удивило то, что магазины все были закрыты и по улицам ходили толпы вооруженных солдат и казаков. Я спросил у отца, почему на улицах много народа, отец мне сказал, что казаки бросили фронт и разошлись по домам. В станице был страшный беспорядок, толпы вооруженных солдат сновали из одного дома в другой и делали обыски. К нам в дом несколько раз среди ночи приходили с обыском, но, ничего не найдя, уходили. Дома у нас было небольшое хозяйство: лошади, коровы и т. д. Но когда я очутился дома, то у нас ничего не осталось; я спрашивал, куда все делось, на мои вопросы мама мне сказала, что накануне приезда папы с фронта к нам в дом ворвались толпы каких-то вооруженных оборванцев и ограбили нас. Жаловаться было некому, а защитить свое добро было невозможно и потому, скрепя сердце, приходилось терпеть унижения и переносить всякого рода лишения.
