Потом мы уехали из Петрограда. Мы выехали в самый день выступления большевиков. В городе уже было беспокойно, и поэтому мы отправились на вокзал за несколько часов раньше. Я помню, что мне ужасно надоело сидеть на вокзале, и я была очень рада, когда наконец мы отправились. Мы приехали в город Майкоп Кубанской области. Это маленький городок и очень грязный. Мы поселились там в отдельном домике. Наши хозяева были богатые купцы. У них были две девочки, с которыми я скоро сошлась, кроме того, я вскоре познакомилась со всеми соседками, так что там мне было весело. Не помню, как город попал в руки большевиков и как он опять перешел к добровольцам. Помню только, что добровольцы не сумели удержать город, и большевистский полк, который шел сдаваться, взял город. Во время перехода власти мы сидели в подвале, и когда пришли большевики, то они нас оттуда выгнали, но никого не тронули. Дня через 3 город опять перешел к добровольцам, и добровольцы расстреляли массу большевиков. Большевики обещали перерезать всю интеллигенцию, если город перейдет в их руки. Поэтому, когда мы узнали, что большевики в 30 верстах от города, мы сейчас же уехали, прямо на подводах.
Тяжелое было это путешествие. Я была нездорова, а подводы тряслись по дороге. В одном месте мы проезжали через разрушенную деревню. Там стояли какие-то черкесы. Я помню, что мне хотелось пить, а мама боялась, что эти черкесы нас ограбят, и сказала, что я успею напиться после. Этот случай остался у меня в памяти так ясно, что я до сих пор, когда вспоминаю его, вижу оборванных черкесов и полусожженную деревушку.
От Екатеринодара до Новороссийска мы ехали на поезде в товарном вагоне, а в Одессу на пароходе. Я помню, что в каком-то порту наш пароход остановился, и там же стоял другой пароход, который шел из Одессы. Оказалось потом, что на этом пароходе ехал папа к нам в Майкоп, так что мы разминулись. В Одессе мы поселились у дяди. Когда Одессу взяли большевики, мы остались в городе. Вот когда мы жили неважно. Денег было мало, все было дорого, и мы жили впроголодь. Вода у нас в доме не шла, и мне приходилось стоять в очереди за водой за квартал. Я помню, какое было напряженное настроение, когда ждали добровольцев. Большевики ходили с красными плакатами по городу и распевали песни. Над нами в квартире поселилась большевистская семья, и мы сначала боялись, как бы он на нас не донес, но он оказался хорошим. Наконец, пришли добровольцы. Я помню, как целый день через наш дом летали снаряды, но мы не боялись, а наоборот, было приятно слушать эти звуки. Вместе с добровольцами приехал папа. Во все время добровольцев мы жили хорошо. Не было напряженного страха, что вот-вот нагрянут большевики.
Но вот стали носиться слухи, что скоро будет эвакуация. Мы сначала не верили, но потом пришлось уезжать. Мы ехали на пароходе «Ксения», который прибыл в Варну. В Варне мы жили на пароходе 9 дней, потом нас впустили в город. Я помню, как в самом начале на нас смотрели, как на зверей. В Варне мы жили 2 года; после уехали в маленький болгарский городок Севлиево, где жили еще 1 год; после этого мы переехали в Шумен, где я поступила в гимназию.
В начале 1918 года мы ехали из Батума в Сибирь. Мой отец, инженер-путеец, работал сначала в Сибири, где вел постройку Амурской железной дороги. По окончании работ папа был приглашен в Батум, там проводилась узкоколейка. Папа уехал. Прошло 3 месяца и вспыхнула революция. Я помню, такое было радостное настроение у всех. Все чего-то ожидали, говорили о том, что будет лучше. На что-то возлагали надежды, и никто не замечал того, что в воздухе уже что-то надвигалось.
У нас, на Дальнем Востоке, все эти перевороты прошли тихо, спокойно. Через два месяца я с мамой была уже в Батуме, и тут вот первый раз я столкнулась с жизнью в довольно непривлекательном ее виде. Все было страшно дорого; это было бы еще ничего, если бы можно было достать. Хлеб выдавали по карточкам. Бывало, настоишься в очереди, да еще перед твоим носом закроют пекарню и говорят, что хлеба нет, да и какой это был хлеб – пополам с отрубями, с ячменем. Настроение тревожное; говорят, что турки наступают, грозят перерезать армян и русских. Хотя большевиков еще и не было, но было небезопасно ходить по улицам. Вечерами часто начиналась какая-то стрельба и, того и гляди, какая-нибудь шалая пуля может тебя зацепить. Одна из таких шалых пуль чуть не ранила маму; она пролетела только на дюйм от маминого уха, когда та перебегала двор, чтобы спрятаться у хозяев.
