Разобравшись в этом, я решил, что большевизм не может существовать в рамках обыденной спокойной жизни. Преследования, ночные расстрелы и еще много причин заставили меня довольно легко стать антибольшевиком.
Достойный великой памяти Его Превосходительство ген<ерал> от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов первый восстал против гибели Великой Родины. Собрав единомышленников, он двинулся в поход, названный Первым кубанским походом.
Чудеса храбрости добровольцев и редкая, случайная храбрость большевиков ясно говорили, что борьба идет, с одной стороны, за идею освобождения Родины, а с другой, за интересы жидов. К тому времени жиды становились мотористами русского государственного мотора. Они захватили власть над черной массой. Этого я не понимал; вернее, не знал, что творят «обиженные царем русским – граждане еврейские».
Меня тянуло в армию. Я жил этой мечтой. Отец только что перенес кризис сыпного тифа, и я убежал в армию. Правда, желание попасть в армию росло еще больше, когда я слышал рассказы раненых офицеров в госпиталях Мариинской гимназии. В этом госпитале я работал простым санитаром-волонтером. Часто, сидя на кровати раненого поручика Б., я задавал ему вопрос: «Возьмешь меня с собой?». Он отвечал, что я еще молод и хочу в армию из-за приключений и, наверное, не преследую никакой идеи. Во время одной такой беседы он меня обидел напоминанием об идее. Я погорячился и прямо сказал, что я думаю и чего хочу. Мои слова его удивили, и он, после долгих разговоров, согласился взять меня с собой.
Я в армии. Отступление. Дон, Ставрополь, Кубань; все пройдено, много пережито. Эвакуация, Крым. Теплый, уютный Крым. Зеленеющий, шумящий, веселый Бельбек, где стояла база нашего бронепоезда и учебная команда. Все это как-то перемололось в голове и улеглось, и спит до сих пор красивым сном. Но этот сон имеет свой грустный конец; это – эвакуация. Мы покидали последний клочок Великой Русской земли.
Константинополь. Его жизнь. Иностранцы, ставящие рубль выше Бога. Все это заставило подробно вспомнить Россию. Именно подробно вспомнить тех дураков, которые кричали: «Господа, мы отстали от Запада, учитесь у него». Правда, Константинополь не есть Запад, но это правильное зеркало Запада. Константинополь служит пристанищем людей разных национальностей и разных культур; а значит, по Константинополю можно судить о Западе. Правда, чувствуется, что русский холст грубоват в сравнении с английским шевиотом, но не в материях дело. Чувствуется, что русская душа красивее и шире западной души, идеал которой – рубль.
Существовал я на деньги, полученные от иностранцев за исполнение всякой работы. Душа соскучилась по русскому языку, по русскому обществу. Я узнал, что в Константинополе есть русская гимназия. Прежде чем поступить в гимназию, мне нужно было заработать деньги, чтобы одеться. Я работал. Назначение моей работы было серьезней, чем я предполагал. Только работая, я мог впоследствии поступить в родную Русскую гимназию. Часто за работой приходилось вспоминать слова Надсона:
Борись! Во имя света и науки!
Теперь я чувствую, что гимназия дала мне очень, очень многое. И горячо благодарю и буду всегда благодарить своих дорогих наставников.
В конце 1910 года я с родителями приехал из Петербурга в Севастополь, где и жил до поступления в Добровольческую армию. Я был в третьем классе реального училища, когда началась революция. В то время мне было 13 лет и у меня, конечно, не было никаких политических убеждений, но все же революция мне совсем не понравилась. Я видел, что солдаты и матросы, на которых я смотрел с уважением, как на защитников Родины, сразу изменились и начали носить вместо погон красные банты и перестали отдавать честь офицерам. Это изменило мои мнения об армии, и <я> стал косо смотреть на красноармейцев. После переворота в октябре 1917 года в Севастополе сейчас же начались аресты и расстрелы офицеров, чиновников и вообще всех «буржуев». Обыски производились по несколько раз в день. Матросы приходили на квартиру искать оружие и, не найдя его, забирали все ценные вещи. Таким образом была разграблена и наша квартира. В начале 1918 года по городу стали ходить слухи о том, что с Дона движется Добровольческая армия. И действительно, из Севастополя довольно часто стали отправлять эшелоны матросов и красноармейцев на фронт для борьбы с «контрреволюцией». Я с нетерпением ожидал прихода Добровольческой армии, но она не приходила, а вместо нее перед Пасхой пришли германские войска. Несмотря на то что с начала Великой войны я был настроен против германцев, я им начал симпатизировать за освобождение от большевиков. Появилось в городе несколько русских офицеров, но вся Добровольческая армия все еще не приходила.
