В июне попытались захватить власть большевики, но правительство не обратило серьезного внимания на это, и «бескровная» уже превращалась во что-то другое, совершенно противоположное.
Октябрь. Новая власть… «Долой внешнюю войну», «Да здравствует гражданская война». «Буржуи» вне закона. Пошли аресты интеллигенции и избиение офицеров. На окраинах появляется первое вооруженное восстание против существующей власти, из местных жителей – интеллигенции и стекшихся со всех сторон офицеров.
Вот уже смелые духом и недовольные новой властью при сочувствии населения продвигаются все вперед и вперед к сердцу России – Москве…
Революция со всеми ее кошмарами не прошла и мимо учащихся. Редко кому старше 17 лет не пришлось нести полевую или гарнизонную службу или побывать на позиции. Особенное впечатление за все время моей военной службы оставил военно-полевой суд, на котором мне пришлось присутствовать. Было это в Северной Таврии в последние месяцы нашего пребывания в России. N-е училище, после тяжелых походов и работ по укреплению позиции, остановилось наконец в городе М. Все думали, что пришло и наше время отдохнуть, но, увы, мы ошиблись. Передали нам всю гарнизонную службу, а в свободное время читали лекции по разным военным наукам или гоняли на строевые занятия.
Однажды попал я в число конвоиров. Пришлось сопровождать 4 человека на суд. Из них были два русских офицера; один лет 40 гусар мирного времени и другой лет 28 офицер гражданской войны, а два других – пожилых лет евреи. Подвели их к трехэтажному дому, в котором временно помещался военно-полевой суд. Небольшая комнатка на третьем этаже представляла из себя судейскую. Военно-полевой суд – суд скорый, при закрытых дверях и никак не милостивый, а о справедливости его я судить не берусь. Все дело разобрали в течение полутора часов. Обвиняли офицеров в незаконном получении сахара и чая из интендантства, а евреев – в приобретении казенных вещей. Их не спрашивали, какие причины побудили получить продукты из интендантства. Только прочитали им обвинительный акт. По каким только статьям, распоряжениям и приказам не обвиняли; вспомнили и время царского режима, и Временное правительство, и Юга России, и прочее и прочее. И в конце концов: «Лишение всех прав состояния, чинов и орденов и смертной казни чрез расстреляние» – это для офицеров; а для евреев «чрез повешение». Евреи затрясли головами, присели на скамью, которая здесь стояла, и ничего не могли от волнения сказать, а офицеры приняли приговор спокойно, и только высокий старый гусар попросил бумаги и карандаш, чтобы написать жене письмо. Суд передал офицерам, что они могут обжаловать приговор; для этого в их распоряжении есть времени 24 часа до приведения в исполнение приговора. Но уже, видно, они знали, что теперь помочь ничем нельзя.
Рядом с судейской была другая, еще меньше комнатка. Одно окно этой комнаты выходило в узкий переулок с низким забором и какими-то развалинами. Легко можно было спуститься по водосточной трубе и скрыться с глаз. А другое окно выходило на балкон, которое было забито. В эту комнату перевели приговоренных, и вместе с ними заперли и меня. Евреи совсем пали духом, обессилели и сейчас же легли на пол, а на лицах офицеров заметно было волнение. Еще немного, и их не станет на этом свете. Единственное спасение для них – окно. Было больше вероятности спрыгнуть с третьего этажа и остаться живым, чем во время исполнения приговора. Я это сразу понял и, как только вошел, сейчас же стал у окна, сжал крепко правой рукой винтовку и внимательно следил за каждым движением осужденных.
Два часа я там простоял. И когда щелкнул замок у двери, я облегченно вздохнул. Эти два часа мне показались за вечность.
Воспоминания из гражданской войны? Да их у нас такая масса, что трудно даже остановиться на каком-нибудь из них. За одним вспоминается другой, третий эпизод. Много пришлось пережить, увидеть тяжелого, грустного, а подчас и красивого по-своему.
Мне особенно памятен один случай, мельчайшие подробности которого ярко стоят перед глазами. Наш взвод сидел в канаве, мокрой, грязной, заросшей травой, полуприкрытой плетнем. Всю ночь пришлось провести в заставе под проливным дождем, а теперь в виде отдыха нас поставили на левый фланг для его безопасности. Бой шел с утра. Трескотня и уханье настолько утомили ухо, что порой казалось – стрельба то приближалась, то отдалялась. Многие дремали, некоторые курили.
