В то время, когда начинала разыгрываться кровавая революция, я находился в Петрограде. Так как отец у меня умер, а мать целый день была на службе, то меня отдали в Мариинский приют офицерских детей, где я через окна мог видеть зачатки революции. Хотя нам про нее ничего не говорили, но мы чувствовали, что творится что-то недоброе, ибо трамваи перестали ходить, на улице народ суетился, кричал, и вместо булок нам начали давать куски хлеба. В этот же год я сдал благополучно экзамен в корпус и мне яснее раскрылась картина революции. Я стал понимать, что существуют две партии, которые хотят уничтожить друг друга. В корпусе мне пришлось мирно прожить недолго. Дело подходило к Рождеству, в отпуск многих отпускали и говорили, что можете не возвращаться.
В один из зимних дней после Рождества сидели, как ни в чем не бывало, в классе на своих местах, хотя время уже подходило к середине урока, но звонка еще не давали, воспитатели и преподаватели собрались в дежурной комнате и о чем-то оживленно беседовали. Но вот начался второй урок, невдалеке послышались слабые выстрелы из винтовок, которые были все слышнее и слышнее. И вдруг как бы разом посыпались пули по нашему классу, стекла летели вовсю. Дежурный офицер-воспитатель растерянный бегал взад и вперед по роте и командовал: «Ложись, ложись!». Таким образом все кадеты нашей роты (она находилась на третьем этаже) на животах поползли в нижний этаж, где и жили без учения и без всякой надежды на продолжение своей короткой жизни. Но все прошло благополучно, после долгой осады корпус сдался, и к нам был назначен комиссар. С этих пор у меня начинается жизнь в переселении с одного места в другое. Из Москвы перевезли на Украину, в имение одного помещика, которого при нас же выгнали оттуда.
Когда пришли добровольцы, мы захотели поехать в корпус в Полтаве, в корпусе опять пришлось пожить недолго. В один из осенних дней, когда на дворе не перестает идти скучный и однообразный дождь, на город напали «банды» красных. Директор корпуса пол<ковник> А… надел штатское платье и уехал на казенной повозке в другой город, а кадетам сказали, можете бежать и прятаться кто куда хочет. Я и несколько моих одноклассников, взявши из цейхгауза по винтовке без патронов, пошли защищать город. Выйдя на окраину, нас схватили и хотели расстрелять, но за нас один из них заступился, и нас, побивши плетками, заперли в одну из ограбленных церквей. Так, переезжая из одного города в другой, в третий, перейдя с винтовкой Военно-Грузинскую дорогу, я очутился в Крыму. Это был 1920 год, но с 1917 года я об матери, сестрах и братьях ничего не слыхал, так как они находились за красной чертой. Но вот нашим войскам приходится отступать и из Крыма, корпус занимает одну из старых баржей и отправляется в Сербию. Некоторое время проплавав по морю, кадет седьмого класса видит невдалеке знакомые берега, он входит на мостик, отодвигает железный сундук из корпуса, и баржа повертывает в другую сторону, оказалось после, что капитан этого судна хотел вручить нас в Новочеркасске большевикам.
Приехав в Сербию, я понял, какой вред принесли большевики России, а сколько погубили лучших людей ее. Здесь же, в Королевстве <СХС> я узнал, что брата моего видели убитым, сестра умерла от тифа, другая пропала без вести, мать умерла, не перенесши этого горя, и осталась одна сестра, которая перебивается, добывая хлеб уроками в одной из красных школ.
В 1917 году я первый раз сделалась беженкой и начала бегствие из одного города в другой. Первое мое путешествие было в Курскую губернию, в имение наших родственников. Там мы жили больше года и ждали приезда папы из Нижнего Новгорода, где была его служба. Доехав до Курска, папа остановился у товарища, где узнал, что мои братья с каким-то отрядом удирали от большевиков. Тут же он узнал, что за бегствие моих братьев вся наша семья объявлена вне закона, и еле-еле смог проехать к нам в имение. Этот год был начало революции. Папа под большим страхом прожил у нас две недели и поехал обратно в Нижний Новгород, где тоже была сильная опасность. Он мог рассчитывать только на своих служащих, которые в случае чего всегда помогут ему.
