Когда стали уезжать студенты в Чехию, уехала моя сестра, и через полгода и мы с мамой. В Праге меня отдали во французскую гимназию, в которой я пробыла почти год. Так как открылась русская Пражская гимназия, мама отдала меня в нее. Я не успела догнать все, что прошли за весь год, и потому имела две переэкзаменовки. Одну по физике, другую по географии. Каждый день я ездила поездом в Прагу из Оувал, в которых мы живем, и все эти поездки отнимали у меня страшно много времени. Только в этом году мама успокоилась насчет моего образования, после того, как меня устроили в эту гимназию.
В 1920 году я покинула Россию. С пяти лет я свободно говорила по-английски, и когда я была в Новороссийске, я поняла, как нужны языки. У меня не было визы, и если б я не знала английского, меня бы не выпустили. Мы (тетя, дядя, братья и сестры) собирались ехать в Англию, но туда пропускали только знающих язык. В 1920 году я потеряла отца, и со мной осталась только гувернантка, но она английский знала плохо, и ее не пропустили. Семья дяди была мне мало знакома, и я первое время не могла привыкнуть. Но на пароходе мне пришлось сблизиться, и я полюбила тетю, как мать. Пароход вмещал две тысячи, а на нем было три. Мы спали в трюме. Было ужасно тесно, и ко всему на второй день поднялась качка. Но я с малолетства привыкла путешествовать и не страдала морской болезнью. Вскоре мы достигли Кипра. Там капитан просил взять с парохода хоть пятьсот человек, но ему (капитану) отказали, и мы должны были ехать дальше. Наконец капитан решил попросить в Александрии взять с парохода людей, иначе мы не можем двигаться дальше, так как пароход перегружен. Подъехав к Александрии, мы стали на рейд и послали посольство. Стояли несколько дней, пока шли переговоры. Вдруг совершенно неожиданно капитан получил известие, что пароход должен вернуться назад, так как объявлена всеобщая эвакуация. Переговоры состоялись, и англичане согласились принять нас под свое покровительство, и мы вместо Англии попали в далекую Африку, в Египет. Высадивши, нас отвезли в пустой гарем какого-то паши в «Табари». Потом нас повезли в пустыню. Канал был милях в двух. Там мы установили палатки по двадцати человек.
В Tel-el-Cebire была такая жара, что вода была как нагретая, и пить ее было нельзя, и арабы для этого имели кувшины глиняные, в которых охлаждалась вода. Но вскоре англичане, видя, что много умирает, решили самых слабых перевести в Sidi-Bishr, в том числе попали и мы. Нас посадили в поезд и повезли по пустыне. Мы начали тревожиться. Наступила ночь, шакалы выли, а поезд все уносил и уносил нас дальше. К утру мы подъехали к какой-то платформе. Нас высадили посреди пустыни, и мы остались одни, поезд ушел. Вскоре приехали автомобили и повезли нас. Чаще стали попадаться пальмы, и вскоре мы увидели бараки, огороженные проволокой. Мы обрадовались и выгрузились из автомобилей. В этом лагере раньше жили пленные турки, а теперь часть из них повезли назад в Константинополь.
Нас разместили по комнатам. Бараки были длинные, окна были как в конюшнях без стекол, затянутые мешком. В Tel-el-Cebire мой младший брат заболел, и его отвезли в госпиталь. Вскоре нас постигло горе, брат умер. Тетя долго болела, и ей необходимо было питание, жить в комнате настоящей, а не в такой, в какой мы жили, и не такую пищу, как хлеб. Ее отвезли на последние деньги в Каир.
В Египте мы жили два с половиной года, перебиваясь кое-как. В Sidi-Bishr была основана русская гимназия, и я там прошла 1, 2 классы. Наконец дядю пригласили знакомые в Чехо-Словакию, дядя поехал, и мы остались одни. Через некоторое время дядя получил место и стал хлопотать там визу. Через месяц мы получили визу и двинулись в путь. В 1922 году мы покинули Египет. Моя старшая сестра осталась в Александрии. В Прагу мы ехали через Триест. Выехав из Александрии, мы проезжали побережье Италии и были в греческих и итальянских городах: в Венеции и др. В Триесте жили недолго, пока не поставили нам визу. Потом в понедельник сели в поезд и поехали в Прагу. Ночью проезжали мы границы, и мы не могли спать, так как все время осматривали. На четвертый день мы приехали в Прагу, там нас встретил дядя и посадил на поезд в Пршибрам. До Пршибрама бы ехали часа три и приехали вечером. В городе квартир не было, и мы поселились в деревне. На другой день приехал дядя и сообщил, что я с братом приняты в гимназию. И в августе нас отвезли в Mor. Třebová. Сперва я чувствовала себя одиноко, я не привыкла к такой жизни. Раньше с пяти лет я ездила верхом, стреляла из ружья в цель, скакала по горам Кавказа и по степи на Дону, а теперь, после отъезда из России, я должна была из мальчика превратиться в тихую, смирную девочку. Сперва я очень опечалилась, но потом привыкла.
