Я тоже не помню, почему и как мы уехали в Новороссийск, мы жили в вагоне без папы, который был на войне. Было часто очень страшно. Но мучиться нам пришлось недолго, вскоре приехал папа и сказал, что большевики близко и нам надо ехать куда-нибудь за границу. Боже, какой это был ужас! Первый раз в жизни поняла, как я люблю Россию и как тяжело из нее уезжать, да еще в таких условиях. Но делать было нечего, на следующий день мы собрались и уехали на американском миноносце на остров Проти.
Погода была плохая, моросил дождик, и, казалось, погода плакала вместе с нами. Мы сели на пароход и долго-долго смотрели на исчезающую вдалеке Русскую землю. Наконец все пропало из виду, мы спустились в каюту и было тяжело-тяжело. Казалось, что чего-то недоставало, а чего, я сама не знаю.
То, что пришлось пережить за это время, вряд ли сумею написать, лучше, если бы мне сказали, расскажите о вашей жизни, начиная с 1917 г., может быть, я сказала бы больше, чем напишу. Очень трудно и вместе с тем тяжело собирать мысли и вспоминать это тяжелое время, которое пришлось пережить всем русским; не только эмигрантам, но и тем, которые остались в России, возможно, больше пришлось пережить бед и несчастий. Когда на Россию обрушилось то великое несчастье, которое висит и теперь еще над нашей дорогой Родиной, мы все жили в г. Екатеринославе, мне было всего 12 лет, училась я в гимназии. И вот замечательнейшее событие, может быть, это только для меня оно было таким потрясающим в то время, да и теперь еще при воспоминании приходит какое-то неприятное чувство. В чем же дело? Не помню хорошо, на каком уроке к нам ввалились какие-то комиссары и, указывая на иконы, говорят: «А это что за украшение, ни в каких учреждениях не должно быть украшений, если хотите, можете украшать свои комнаты этими безделушками». В ужасном состоянии были все учителя, не говоря уже о учениках. Особенно жалко мне было нашей славной и доброй начальницы, которая была в ту минуту бессильна. Потом настала разлука не только с начальницей, но пришлось расстаться и с родными, но самая тяжелая разлука – это с Родиной. Когда я уехала в Екатеринослав, не знаю, каким образом я попала в провинцию, в маленькое местечко, где училась в школе II ступени. Кончила школу, и пришлось самой работать, работать-то ничего, но смотря, где и как работать. Первая моя работа заключалась в том, что меня назначили учительницей в сельскую школу, за что давали очень хорошее вознаграждение: по пуду ржи в месяц, но это не все, приходилось заниматься не только с маленькими детьми, но и со старыми людьми до 50 лет, так как советские власти решили, что в России не должно быть неграмотных. Правда, очень хорошая идея, но беда в том, что власти, задавая нам такую задачу, не подумали о том, что может ли быть она осуществима на практике. По-моему, это равносильно тому, что если бы маленькому мальчику, не знающему таблицы умножения, задали бы решить задачу из высшей математики. Как ни тяжело было, но все же приходилось исполнять. Но вот наступила более счастливая пора. Мы получаем письмо от сестры, которая нас разыскивала. Сейчас же за письмом мы получили и визу на право въезда в Чехию.
Приехавши в Чехию, мы остановились в Подкарпатской Руси, младшая сестра моя, с которой мы совершали путешествие, уехала в гимназию. Меня оставили дома, так как здоровье мое было подорвано 2-летней работой в школе взрослых. Конечно, попавши в более благоприятные условия, здоровье мое быстро улучшается, и я пишу письмо Адриану Петровичу с просьбой, чтобы принять меня в гимназию; да, ответ пришел, Адриан Петрович пишет, вы можете приехать в нашу гимназию и держать экзамен экстерном, таков закон для всех кончавших II ступень. В голове возникала масса вопросов, что же мы за несчастные? Неужели мы виноваты в образовании этих школ? Ответа могут быть два: да или нет. И, конечно, я согласна с первым, потому что святых людей нет, каждый в чем-нибудь да провинился, а раз так, следовательно, виноваты не один и не два человека в этом великом несчастье, а виноваты все, а отвечать одному за всех тяжело и обидно. Но на второе письмо ответ был гораздо мягче, и Адриан Петрович прислал мне разрешение приехать в гимназию. И вот после всех бед и несчастий, которые пришлось пережить, жизнь потекла более спокойно, по-гимназически. И теперь только приходится думать о том времени, когда мы сумеем работать для Родины и когда настанет время отблагодарить, как следует, нашим братьям-чехам.
Мне было девять лет, когда возникла русская революция. С тех пор у меня остались самые туманные, но очень тяжелые воспоминания. Тогда я ни в чем не давала себе отчета.
