В 1917 году 27 февраля был напечатан Манифест об отречении Государя Николая Второго от престола. Манифест был принят народом радостно (я был тогда еще мал, но мне так казалось). Начались парады в Новочеркасске, речи на каждом перекрестке, все ходили с красными лентами в петличке пальто или на шапке. В это время я был учеником второго класса Платовской гимназии, в которой был директором Федор Карпович Фролов, преподающий там теперь латинский язык. Дальше я очень плохо помню. Приехала сестра из Петрограда, рассказывала о каких-то большевиках, боях, митингах.
Время шло спокойно: я продолжал учиться с братом в той же гимназии. 1918 год я совсем не помню. Только знаю, что в этом году несколько раз брали большевики и казаки город. После каждого взятия города, как большевиками, так и казаками, производились обыски. И вот во время вечернего чая, когда все мы собрались дома, то есть мать, отец, я и брат, с верхнего этажа к нам прибежала служанка, бледная, напуганная, и сказала, что у них идет обыск. Это был первый обыск у нас, хотя город брали уже третий раз. Обыскивали три матроса, два каких-то оборванца и маленький мальчишка, который больше всех всюду лазил. На вопрос отца, сколько ему лет, он ответил нахальным тоном: «Много будешь знать, скоро состаришься». Эти слова были встречены его друзьями смехом, только один матрос заставил ответить его, как он стар, что так грубо отвечает. Кончился обыск тем, что у матери украли все ее деньги, у отца все ордена и чертежные приборы, которых у него было много.
Но вот Новочеркасск взяли опять казаки. Жизнь потекла опять мирно и спокойно. Большевиков все теснили и теснили. Наступил великий праздник Пасхи. Вся наша семья (отец, мать, брат и я) пришли из церкви и сели разговляться. Когда кончили разговляться, отец сказал: «У меня что-то болит голова, я пойду лягу спать». Как я помню, мне очень больно стало после этих слов, а какую боль они мне причинили, я не понимал, но что-то стало меня давить. Я лег тоже спать и никак не мог заснуть. Часы как-то сильно колотили, все как будто стояло не на своем месте, что-то трещало. В продолжение всей ночи я не сомкнул глаз. Часы пробили четыре. Я встал, оделся и пошел в комнату к отцу. Он лежал на спине, очень бледный, глаза были закрыты. Я долго стоял и смотрел на него, он продолжал смотреть куда-то вверх, но мне сначала показалось, что глаза были закрыты. Я вздохнул, отец медленно повернулся и позвал меня к себе. Когда я подошел, он попросил меня поднять его, и только тут я заметил, как сильно обострился его нос, глаза впали и смотрели каким-то мутным взглядом. Я исполнил его просьбу. Подложив руку под спину, я приподнял его так, что он принял полусидящее положение. Он долго смотрел на меня, потом поднял руку со страшным трудом и, грозя пальцем, сказал мне: «Николай! Слушай маму», – странно повернул голову, набрал полную грудь и умер. Я опустил его на подушки и долго не мог произнести ни звука. Когда я повернулся, со мной рядом стояла мать. Она была бледна и тоже не вымолвила ни слова. И в продолжение трех дней мать не вымолвила ни слова и не отвечала ни на один заданный ей вопрос. Это все произошло в 1919 году, и в этом же году я поступил в кадетский корпус, приблизительно через полтора месяца после смерти отца. Целыми неделями, случалось и месяцами, не видел мать и брата. Но вот большевики опять взяли Новочеркасск. Я не стал отступать с корпусом, а остался дома, но через день после занятия города я убежал в Старочеркасскую станицу (там стояли казачьи части) и начал воевать. Город был занят на первый день Рождества Христова, а на другой день я уже бежал. Провоевав несколько месяцев, я встретил дядю, который меня отправил в Новороссийск, в корпус, и через неделю, получив английское обмундирование, я уехал в Египет.
Придя из гимназии домой (учился я в Келяцкой гимназии в городе Николаеве), я нашел всех в тревожном состоянии. Видя у всех сумрачные лица и не решаясь ни у кого спрашивать, в чем дело, я отправился на кухню, где у прислуги узнал все. Оказывается, с минуты на минуту ожидают чего-то страшного, небывалого, нового – государь отрекся от престола. На меня эта весть произвела тоже сильное впечатление, и я, быстро накинув шинель, отправился к своим товарищам. Там уже рассуждали о политике, как и что будет дальше. Весь этот день прошел для меня бурно. Уставший, придя поздно вечером домой, я тотчас же бросился на кровать и без снов заснул.
Потом, как во сне, протекают все остальные события. Назначение Временного правительства, период Керенского и наконец власть большевиков. За это время и наша жизнь переменилась. Я уже не каждый день ходил в гимназию, ибо были частые перерывы, возникавшие ввиду недостатка дров и различных митингов. Жизнь стала какая-то серенькая.
