Вспоминая все прошедшее за эти четыре года и проведя параллель между старой великой державной Россией и теперешней, которая доведена до крайности и разоренья, Россией той, которую боялся весь мир и слово императора которой – был закон, и Россией теперешней, которая даже не имеет права считаться европейской державой… Я не буду называть имен, но надеюсь, что все эти общественные деятели, которые создали революцию, наконец поймут дело рук своих, соединятся в одну дружную <семью> для спасения Родины. И я живу только надеждой, что мне снова удастся услышать «Боже, Царя храни», и на улице снова будет стоять городовой и околоточный, и Россия только тогда станет сильной и державной, как прежде. Если же будет другой образ правления, то Россия, подобно другой стране, будет только прозябать, а не будет, опять повторяю, великой державной. И еще я прибавлю одно свое мнение, может быть, махновщину, но это мое мнение, это – «Бей жидов»; не было бы жидов в России, поменьше бы мутили они народ русский, особенно интеллигенцию (общественных деятелей), и революции бы не было. А посему я оставлю себе девиз: «За Веру, Царя и Отечество» и «Бей жидов, спасай Россию».
В 1917 году я жил в своем родном городе. В феврале месяце до нас, на Урал, докатилась волна революции. Я тогда учился во втором классе реального училища и не мог понимать всего того, что происходило вокруг меня, я был еще слишком мал. Когда в один день я вышел из дома, направляясь в классы, меня поразили, как мне тогда казалось, какие-то красные тряпки, болтавшиеся у подъездов и под крышами разных домов. Когда я пришел в училище, то там собралась уже большая часть учащихся. В восемь часов, как каждый день, мы разошлись по классам, но просидели первый урок, никто из преподавателей не пришел. В классе между учениками ходили разные слухи о какой-то перемене в нашем государстве. На втором уроке нас вывели из классов и повели в верхний этаж нашего здания. Там уже какие-то незнакомые люди кричали что-то и усиленно жестикулировали. Я из этих речей совершенно ничего не понимал; через несколько часов нас заставили кричать «ура», я, как баран, кричал, не понимая, по какому случаю. После этого мы все разошлись по домам. На улицах я увидел громадные толпы народу все с теми же красными тряпками. После долгого хождения по улицам, когда я вернулся домой, то заметил, что отец как-то странно волновался, и на глазах у него были слезы, я подбежал к нему, но он обласкал меня, поцеловал в лоб, но ничего не сказал. Я был как будто среди тумана; передо мной двигались какие-то фигуры, но я не мог сам их различить. После этого дня прошло несколько недель, снег начал быстро таять, пришла весна. Мы каждое лето ездили к себе на мельницу, в свой летний дом, который стоял среди громадного тенистого парка на берегу реки. Я в тот год также ждал, но никак не мог дождаться моего любимого дня, переезда на мельницу. Каждый день я приставал к отцу с вопросами об отъезде, и вот в один день отец собрал всех нас в своем кабинете и разъяснил все нам. Он говорил со слезами на глазах, голос у него дрожал, у меня невольно выступили тоже слезы, и тут только я понял, что мы превратились из довольно богатых людей в нищих, у нас оставалось только то, что было в доме.
На следующую зиму у нас в доме поселились разные рабочие, и из девяти комнат нам оставили две комнаты на шесть человек. Начались разные обыски, половину наших старых запасов у нас отобрали и оставили нам только самое необходимое. К нашему несчастью, я в декабре заразился тифом, и всем нашим пришлось жить до марта месяца в одной небольшой комнате. После моей долгой болезни, в мае я только мог встать с постели. В конце мая чехи неожиданно, в одну ночь, захватили наш город, и нам стало гораздо свободнее жить. В нашем Красном Кресте находилось более тысячи человек одних чехов, и они нам за наши труды оплатили тем, что мы теперь здесь, в Чехии, и все живы. Всю осень 1918 года я проводил в своих личных удовольствиях, редко когда бывал дома, почти все мое свободное время проводил с ружьем и собакой в лесу. В этом тогда заключалось все мое счастье. Весной 1919 года нам пришлось покинуть свои родные места. Отец получил командировку на Дальний Восток, и я с братом собрался с ним ехать, но непредвиденные обстоятельства заставили нас уже остаться там и не возвращаться домой. Большевики неожиданно разбили армию Колчака и в несколько дней перешли через Урал, к счастью, мать выехала с нами в Омск, и мы не были разделены. Из вещей у нас были только шубы и несколько смен белья.
