Я помню, что тогда уже Киев начинал страдать от недостатка продовольствия, что хлеб и сахар были по карточкам, но нас это тогда мало коснулось, так как мы получали продукты из деревни, и наши финансы еще не потерпели крушения. Личные мои воспоминания за этот период очень скудны. Учился я тогда плохо, собирал коллекции и увлекался велосипедным спортом. Незначительности личных воспоминаний способствовало также то, что в этом году в нашей семейной жизни не было никаких утрат.
По-настоящему революция и большевизм почувствовались в Киеве только весной 1918 года. Этот период остался у меня в памяти навсегда. Большевики наступали из-за Днепра. Их приближение как-то сразу, без предупреждения нависло угрозой над Киевом. Украинцы заверяли жителей, что город будет защищаться до последней крайности и что, конечно, большевики никогда его не возьмут. На деле все оказалось иначе. Правда, осада или, вернее, только обстрел продолжался недолго, но это скорее можно объяснить слабостью большевистских частей, чем действительностью защиты украинцев. Защита эта выразилась главным образом в размещении часто нестреляющих орудий по частным дворам, в печатании прокламаций и гарцевании Петлюры на белой лошади. Украинцы надеялись на помощь немцев, но они только подходили к Житомиру, и Киев не мог больше держаться.
Лично мне памятны те два состояния, которые я тогда испытал. Я помню, первое время «свиристение» летящих снарядов, разрывы и ныряющее пение пуль не производили на меня впечатления, напротив, я как будто с каким-то интересом наблюдал все происходившее, не понимал значения этих звуков. Затем вдруг, я помню, это было на третий день обстрела, все перемешалось – я сразу понял, что пуля убивает, и беззаботность сменилась ужасом. Мы сидели в столовой и пили чай. Нового этот день ничего не принес. Судьба города оставалась нерешенной. Полет снарядов, трескотня, все это успело стать привычным. Я, не помню зачем, вышел на лестницу, ведущую в верхний этаж. Внезапно я был почти оглушен. Окно стало огненным, долгий катящийся шум, вернее, не шум, а страшное напряжение воздуха, давившее на уши, и затем – стук падающих кирпичей и дым, наполнивший весь двор, страшно меня испугали. С этого момента и до конца бомбардировки я почти не выходил из подвала и долго потом вздрагивал при звуках пушечной стрельбы. Так напугавший меня разрыв был причинен снарядом, попавшим в стену нашего дома, недалеко от окна.
Так же ясно я помню и другую картину: огромную круглую дыру во втором этаже большого нового дома, такую большую, что вся внутренность комнаты виднелась наружу: сломанная кровать, умывальник, висевший, зацепившись одной ножкой, следы крови и стакан 6-дюймового снаряда на полу. Весь Киев представлял подобное зрелище. Ночью, в воскресенье, украинцы оставили город. Эту ночь большевики спешили занять важнейшие пункты города и оставляли население в покое. Только наутро начались обыски, аресты и расстрелы. Жертвами были главным образом офицеры, их семьи и кое-кто из старой администрации Киева. Нас, по счастью, эта волна почти не коснулась. Правда, обыска мы не избежали, но поплатились только нашим собранием охотничьего оружия.
Во все время пребывания большевиков в Киеве условия жизни были очень тяжелыми. Введено было осадное положение, и город оставался почти без продовольствия. Однако тогда большевикам не удалось укрепиться в Киеве. В скором времени в город вступили немцы, под предлогом помощи украинцам занимавшие лучшие области Юго-Западного края. Когда немцы входили в город, я был на улице.
В 1917 году я был в городе Новочеркасске Донской области. Тогда я учился в гимназии имени атамана графа Платова. В описываемое время я был учеником второго класса. Возраст, конечно, не настолько большой, чтобы ясно разбираться в происходящих событиях. Да и теперь, шесть лет спустя, все прошлое покрылось каким-то туманом и кажется каким-то тяжелым болезненным сном…
Наконец пришла весна. Все ждали ее с большим нетерпением, потому что зима была суровая, с огромными снегами, с сильными морозами, и всем страшно надоела. У некоторых были причины поважнее одной тоски по весне. В то время, перед революцией, предметы первой необходимости сильно повысились в цене, и бедному люду не под силу было покупать слишком дорогой уголь. Но вот заблистало весеннее солнышко. Веселее выглядел город при его теплом свете. Все как-то свободно вздохнули, все устремили с надеждой свои взгляды на восток, к германской границе, думая, что теперь ничто уже не задержит движение вперед наших доблестных войск, и наступит конец тяжелой изнурительной войне.
Но на самом деле над дорогой Родиной собирались мрачные громовые тучи. Весна оказалась не избавительницей от тяжелых невзгод и страданий, а лишь этапом к долгому ряду лет ужасных, кровавых испытаний.
