Петроград. Высокие здания, серые и величественные, точно гордые своей красотой, все так же стоят по берегам родной Невы. Тихо кружатся в воздухе белые снежинки. Они ничего не знают, ничего не ведают. Медленно ползет вечерняя мгла, и идут один за другим русские люди, не зная куда, не спрашивая себя – зачем? Мы знали, что было вчера, но что будет дальше? Завтра – темно, будущее во мраке, некуда смотреть… Один за другим летят выстрелы, и развевается красная лента над старым городом-великаном. Кто-то что-то кричит, там, на мосту у родного Аничкова дворца. Кто-то дерзко смеется над тем, что было. И бегут, спешат ничего не понимающие люди, перегоняя друг друга, за новым счастьем. Старое надоело, старое не нужно больше, захотели новый мир! Сбросили вековую мантию, накинули красный плащ, а вместо короны – красная звезда. Что-то будет? Не знали, но помнили, что было. Летит черная змейка по Николаевской дороге, а где-то там, позади, слышны еле волнующие звуки… В городе стреляют!.. Не понимали друг друга и собирались группами. У всех разные желания, каждый захотел быть победителем, и все поднялись, взяли оружие. А в Харькове уже немцы. Заблестели на ярком солнце каски, точно торжествуя… Да и было чему радоваться, ведь вошли легко, свободно в сердце России – Малороссию!
А в деревню входили красные мальчики, позабыли заветы отцовские, променяли все святое на новое. Увлеклись молодые буйные головы. Плакали бабы… хватались за белые головы русские старики, видя волю своих сыновей. Из избы образа выносили…
Ни-че-му не верили! Устилали порог храма мертвыми телами, все продавали! Поклонились тельцу златому, ему служили. Ни в чем не хотели разбираться. Кровью топили свои города. И мучили Харьков. Днем убивали, а под черным покровом ночи предавали земле. Она, единственная, всех принимает! И уходили в нее чистые, светлые, юные, успокаивалось в ней старческое сердце великих сыновей родной земли, и переставали там обливаться слезами сердца матерей. Ушли их души ко престолу Божьему. Там всех Господь рассудит!
А на смену красным приходили белые, город встречал их цветами, надевали белое. И будто ярче светило летнее солнце. Было 11 июля. И испуганно сбрасывали со своих голов шапки со звездами красные мальчики и куда-то бежали. Кто-то кричал «Ура», кто-то плакал. Искры блестели под копытами бегущих лошадей, бросали оружие, прятались на кладбище, бежали буйные головы. И открылись дела минувшие. Трупный запах носился по городу. Пришли белые, и встал перед глазами весь ужас свершенного. ЧК, вот где все было поругано, вот куда уводили всех правых и неправых. Там все срывалось, все было оплевано. И на пороге дверей висели перчатки <из> человеческой кожи, а на высокий шест надет череп, над красным знаменем. И голова за правду казненного знала вес каждой гири. А в предсмертный час, на смертном своем ложе, на стене холодного погреба вычерчивали последнее, что имели: «Господи, прости!»…
А потом опять приходили новые красные мальчики, приносили с собой свое «новое» и боролись со старым, боролись со светлым. И снова побеждала, извиваясь, черная змейка, унося на юг бегущий народ. И не знал он, куда идти, не знал, что будет. Кто примет под свою кровлю эти больные сердца, эти, хранившие любовь родного, души?! И была их пристань – Крым.
Но снова подул красный ветер, и один за другим черной полосой поплыли, не зная куда, зачем, русские суда. Пригревало их ласковое солнце друзей-иностранцев, дул попутный ветер, и все несло, несло куда-то… И встретил их когда-то враг, теперь гостеприимный турок. Дал немного затянуться наболевшей ране, приютил, обогрел.
Год прошел, собралась русская душа с силами и вспомнила старые заветы: «Без знаний нет путей!». Молодежь должна окрепнуть, и дали, что смогли. Но не была и эта их последняя пристань. Дальше, дальше шли они.
И, должно быть, только славянская душа, широко раскрыв объятия больной сестре, излечит ее глубокую рану, сохранит ее.
