Вот тут я, признаюсь, опешил. Если бы генерал Панчишин мог меня сейчас видеть, я бы ему поклонился и сказал: «Спасибо, господин генерал, именно этого мне сейчас и не хватает!» Вот уж подкинул работёнки на ровном месте… И ведь даже Президенту рассказал — эко подсуетился! явно для того, чтобы привлечь внимание и всячески заинтересовать… Эх-ма! Кто-то интересные рассказы Президенту России рассказывает, а я тут, как белка в колесе, должен успевать везде поворачиваться… и желательно всегда оставаться лицом к лесу.
«Поэтому, Порфирий,» — буднично продолжил образ моего начальника с изогнутого подволока. — «перед тобой стоит задача довольно очевидная, хотя и имеющая двоякое целеполагание. Прежде всего, надо искать убийцу Йоханна Тимма и установить, кто и когда доставил его тело на борт операционной базы „Академик Королёв“. Кроме того, Порфирий, появилась и другая задача. Надо искать корабль Тимма. Это ключ к решению загадки. Именно там, где находится корабль, произошло пересечение жертвы с неизвестным пока убийцей. Найдешь корабль — раскроешь убийство. Ну, а разобраться с проделками дежурной смены из Главного командного Центра — это для тебя как вишенка на торте. Считай, что бесплатный бонус. Всыпь им всем от души… Но не тяни, работай быстро! Через девятнадцать дней прилетит охрана, постарайся успеть до её появления!»
Да уж, как говорил наш сатирик и местами юморист Салтыков-Щедрин, российские губернаторы неисправимые оптимисты. Истинно так!
Уж на что хороший человек генерал Панчишин, а ведь знает как испортить настроение бедному ревизору…
С расстояния в восемьсот метров кольцо Сатурна больше всего напоминало сильно растянутый слой минеральной ваты. Кольцо казалось прозрачным — да, собственно, и являлось таковым! — но космос за ним был словно укрыт тонкой кисеёй. Мельчайшая пыль, образовавшаяся от миллиардов соударений миллиардов осколков за последние полтора миллиарда лет, скрывала черноту космоса позади и создавал эффект патины. За это неисчислимое время осколки покрупнее сформировали тонкое — менее десяти метров, — кольцо, а пылевые частицы заполнили пространство между ними. Я знал, что они очень мелкие, размером с песчинку, точнее даже, порошинку, распределены очень равномерно, но с расстояния менее километра кольцо выглядело намного более плотным, чем можно было предположить.
Зрелище потрясало. При взгляде с близкого расстояния хорошо было заметно, что кольцо делилось на многие тысячи отдельных узких колечек. Мы словно парили над безбрежным футбольным полем, хотя — нет! — скорее, колоссальным ипподромом, на котором вместо жокеев и их лошадей вели бесконечную гонку миллиарды камней и песчинок. Этот фантастический ипподром растянулся на десятки тысяч километров во все стороны и силы гравитации выровняли его в абсолютную плоскость… Нет на Земле такой степи, пустыни или равнины, где бы поверхность была столь ровной на таком протяжении. Мозг отказывался понимать естественность того, что видели глаза. Где-то очень далеко, почти в плоскости колец, яркими фонариками светили спутники Сатурна. Если верить бортовому компьютеру это были, Мимас, Тефия и Рея. Хотя они в разы отличались друг от друга размерами — Мимас в два с половиной раза был меньше Тефии и в четыре — Реи — яркость их в видимом диапазоне казалась примерно одинаковой. Это объяснялось как различной удаленностью от нашего «челнока», так и различным альбедо, т.е. отражающей способностью поверхности, каждого из них. Совсем рядом с диском Сатурна светила ещё одна яркая белая звёздочка, судя по индикации бортового навигатора это была Телесто, маленькая луна с поперечным размером чуть более двадцати километров. Казалось невероятным, что столь малое небесное тело можно было видеть невооруженным глазом с расстояния в сотни тысяч километров. Не могло не удивлять, что из плоскости кольца не вылетают камни и не поднимается пыль. Хотя закон сохранения импульса прекрасно объяснял упорядоченность движения всех частиц кольца, мозг восставал против этой жёсткой детерминированности природы и отказывался верить в возможность того, что видели глаза. Пепельно-серое кольцо уходило в такую бесконечную даль в пространстве и времени, что перед его безразмерностью меркло сознание и пасовало воображение.
