Завгородний постепенно сбросил скорость относительно диска и поэтому стало казаться, что челнок завис над ним. Это было, конечно же, не так — относительно ядра Сатурна мы неслись с огромной линейной скоростью, но органы чувств обманывали сейчас меня, убеждая в том, что наше движение практически остановилось. Выбрав в непосредственной близости от корабля достаточно крупную глыбу, Завгородний развернул в её сторону лазерную пушку, подвешенную под носовой частью межорбитального «челнока». Я видел на оперативной панели, спроецированной над лобовым остеклением, как командир корабля установил прицел и задал мощность импульса. Через секунду краем глаза я увидел ярко-белый всполох сорокамегаваттного лазера. Сам выстрел я видеть не мог, поскольку пушка находилась много ниже области моей видимости, но отблеск слепящей вспышки был хорошо различим через носовое остекление.
Лазер ударил в выбранный командиром челнока камень, испарил часть его материала, а спектрометр «Активиста-семь» сразу же проанализировал состав образовавшегося газа. Через пару секунд по операционному экрану запрыгала цифирь, показывавшая процентный состав камня. Я знал, что точно такую же картинку видит «бурильщик» Максим Быстров, находившийся на нижней палубе и дожидавшийся команды на выход из корабля.
— Торий! — динамики донесли энергичный выдох Быстрова. — Торий нам не нужен! Стреляй, командир, дальше.
Тория на Земле больше, чем урана, тащить его из системы Сатурна совершенно незачем. И хотя в камне присутствовали ещё более дюжины других интересных элементов, Быстров был прав, поскольку стоимость их реализации никак не соответствовала затратам на добычу. Я видел, как прицел лазерной пушки немного поелозил по оперативному экрану из стороны в сторону и зафиксировался, наконец, на средних размеров глыбе в полутора километрах от челнока.
— Да, да. — забухтел в динамиках хрипловатый баритон Быстрова. — Сколько уже говорили на эту тему, командир, больших камней не надо, выбирай каменюку средних размеров.
— На тебе средних размеров. — усмехнулся из-за спины Завгородний и новая иссиня-белая вспышка осветила космос где-то у меня под ногами.
На экране беззвучно отобразился график химического состава с длинной спецификацией точного содержания элементов. Некоторое время ушло на то, чтобы мои спутники изучили полученные данные, после чего Быстров довольно оптимистично пробубнил:
— Ну что, командир, тантала почти пятнадцать процентов, да и золота ноль девять… И ниобий в качестве бесплатного бонуса… Надо брать, что ли?
— Угу. — задумчиво согласился Завгородний. — Стандартный контракт с физической поставкой тантала сейчас котируется почти в сорок процентов от стоимости золота. Брать надо! Я ставлю маркер!
Камню была присвоена особая цифровая метка, чётко привязавшая его положение в корабельной системе отсчёта к положению самого корабля. Теперь «бурильщик» мог опознать нужную глыбу после выхода в космос.
Далее последовала хорошо знакомая мне по многочисленным видеозаписям процедура: Максим покинул шлюзовой отсек и, отсоединив от днища «Активиста-семь» огромный транспортный контейнер, двинулся к выбранному камню. Скафандр «бурильщика» был снабжён компактным реактивным двигателем, а кроме того, собственным двигателем, точнее, целым набором маневровых двигателей, был оснащён и транспортный контейнер — это позволяло контейнеру и управляющему им космонавту занимать любое положение в пространстве и преодолевать довольно значительные расстояния. Учитывая, что объём контейнера составлял сто пятьдесят кубометров — а это поболее объёма железнодорожного вагона! — и то, что транспортный межорбитальный «челнок» тащил их аж три штуки, можно было без особых сложностей подсчитать величину добываемого материала и финансовый профит этой затеи. Если за каждую ходку к кольцу Сатурна «Активист-семь» смог бы привозить по четыреста пятьдесят «кубов» породы, содержащей пятнадцать процентов тантала, то в условиях нынешних цен на земных товарных биржах работа одной только бригады Афанасьева могла окупить все затраты на поддержание операционной базы в работоспособном состоянии.
Пока Максим Быстров двигался к нужному камню — а это заняло у него примерно две с половиной минуты, — я мысленно вернулся к последнему сообщению генерала Панчишина. Его утверждение, будто убитый Йоханн Тимм являлся сотрудником разведки Объединенной Европы, звучало не то, чтобы недостоверно, а как-то идиотично. Я просто не понимал, что полезного можно из этой информации извлечь с точки зрения моей практической работы. Я допускал, что Тимм работал на спецслужбу, но зачем его убивать? Вернее, не так, вопрос следовало поставить иначе: почему убив иностранного разведчика, наши космонавты не сообщили об этом руководству? Что добрые м
