Два невидимых с пилотских мест толкателя мягко, почти незаметно, надавили на упорные площадки на днище «Коалиции»; на экране обзорного монитора, направленного вниз, я хорошо видел их беззвучно скользившие блестящие штоки, втягивавшиеся в цилиндры. Казалось, ничего не произошло, но на самом деле корабль уже отстыковался от операционной базы и на почти незаметной скорости два метра в секунду медленно отвалил вниз, в сторону колец. Поскольку кольца Сатурна находились в плоскости экватора планеты, а «Академик Королёв» висел над северным полушарием Сатурна на широте двадцать семь с половиной градусов, нам предстояло опуститься к экватору, хотя субъективно казалось, будто мы поднимаемся, ибо кольца находились над нашими головами.
— Кратко обрисую полётное задание, благо у нас пока невесомость и разговаривать мы можем спокойно. — подала голос Юми. — Сбегаем сначала до Энцелада, подхватываем там два исследовательских «вымпела», сброшенных туда ранее, после чего бодро мчимся к Рее и сбрасываем два исследовательских «вымпела» там. Всё делаем за один проход без посадок. Крейсерская скорость сорок километров в секунду, разгоняемся до неё за осредненные тридцать три минуты. Ускорение вполне лояльное — два целых и два десятых земного. Первые сорок тысяч километров разгон, затем четыреста сорок тысяч — свободный полёт, ну или почти свободный… с необходимым маневрированием у Энцелада… потом разворот у Реи и всё то же самое в обратном порядке. Сначала четыреста сорок тысяч километров свободного полёта в невесомости, на последних сорока тысячах — торможение и причаливание. Время в полёте семь часов десять минут, из них суммарное время ускоренного движения — шестьдесят шесть минут. Вопросы? Пожелания? Можно подкорректировать режимы разгона и торможения.
Гистограмму со всей необходимой цифирью я видел на одном из пилотажных планшетов, так что особых вопросов доклад первого пилота не вызывал. Но я посчитал нужным добавить немного напряжения, дабы моя собеседница могла некоторое время повариться в собственных размышлениях.
— С разгоном и торможением всё в порядке, не вижу причин что-то менять. — ответил я. — Но по достижении Реи, думаю, кое-какие пожелания у меня оформятся.
— Хорошо, — Юми качнула головой, давая понять, что готова к любым экспромтам, — только дайте команду.
«Коалиция» уже отдалилась от причального узла на добрую сотню метров, так что мы могли работать двигателями на любых режимах, не опасаясь опалить высокотемпературной плазмой родную базу. Юми дала команду на маневровые двигатели малой тяги в носовой части корабля, и мы быстро кувыркнулись «на спину», затем перевернулись на угол крена почти что в сто восемьдесят градусов и рыскнули носом ещё почти на сорок пять. Всё это было проделано одновременно, и я отдал должное мастерству пилота — Юми совершала развороты на нужные углы хотя и на глазок, но очень точно, практически без коррекции. Так, наверное, резвится какой-нибудь краснолобик в родном аквариуме — быстро, ловко и ничего не задевая.
— Нам вот туда. — правая рука первого пилота оторвалась от управляющего джойстика и указала куда-то в черноту космоса за остеклением кабины. — Курсор на планшете «номер два» показывает местонахождение Энцелада, почти невидимого отсюда. Ну, что, ваша честь, вы готовы? Даю двадцать метров в секунду за секунду?
— Давайте. — кивнул я. — Можно и сорок — я согласен.
Где-то внизу и за спиной зарычал невидимый зверь — это криогенные насосы бросили на испарительную решётку, разогретую до трёх с лишком тысяч градусов, первые килограммы жидкого водорода. В голову и плечи ударила перегрузка, втопив их в спинку кресла, само же кресло моментально перестроилось — спинка подалась назад, а область поясница и таза, напротив, вперёд; подставка для ног также выдвинулась вперёд, а само кресло через долю секунды резко выдвинулось вверх. Я буквально завис в метре над тем самым пультом управления, за который уселся при посадке в корабль. С моей соседкой произошло то же самое — адаптивное кресло придало телу пилота оптимальное положение для восприятия перегрузки. В результате автоматической подстройки вектор ускорения воздействовал на нас в направлении «живот-спина», избавляя мозг от возможного, вернее, неизбежного при длительной перегрузке, инсульта. В таком положении мы могли кратковременно переносить перегрузки до сорока земных «g», хотя, разумеется, даже на двух говорить и двигаться становилось уже крайне не комфортно.
— Как самочувствие? — участливо осведомилась Юми. — Нормуль?
Речь её немного «плыла», ощущалось нарушение артикуляции, но для такой перегрузки говорила она очень достойно. Примерно как Демосфен, читавший «Илиаду», на берегу Эгейского моря с горстью мелкой гальки во рту.
— Всё отлично, — я пошевелил головой, что должно было означать кивок. — И даже комфортно.
