Стал хорошо виден мощный выброс воды из океана Энцелада, скрытого под ледовой корой спутника. Горячая вода, разогретая приливным воздействием Сатурна и сжатая огромным давлением ледяного панциря, имевшего толщину более ста километров, нашла выход на поверхность через щель в ледовой броне. Сама щель из космоса оставалась незаметной, однако ударившие в небо Энцелада струи невозможно было не увидеть. Сначала над поверхностью взметнулся один фонтан, через пару секунд — второй, потом, с небольшими задержками, ещё четыре. Эдакие шесть брандспойтов истинно космических масштабов, каждый из которых выносил в небо Энцелада поток, сопоставимый по своему наполнению с реками вроде Иртыша или Амура.
Энцелад является сравнительно небольшим небесным телом, его радиус всего-то пять сотен километров. Ускорение свободного падения на его поверхности составляет одну сотую земного, а потому ударивший вверх фонтан вовсе не обрушивается вниз водопадом, а вылетает в ближний космос, где микроскопические капли воды остаются на орбите, постепенно разрушаясь и исчезая под воздействием солнечного ветра. Фонтан в своей верхней точке раскрывается в виде величественного зонтика, вытянувшегося вверх на полторы или даже две сотни километров — сие зависи от скорости выбрасываемой из-под ледового панциря воды. Сам же выброс воды растянут во времени и происходит медленно, величественно и даже гипнотически, кажется, будто смотришь сильно замедленную видеозапись.
Что и говорить — зрелище, открывшееся из нашей пилотажной кабины было необычным, завораживающим без всяких оговорок! Оно стало ещё более потрясающим после того, как наш челнок плавно спустился ниже той высоты, которую достигали выбросы всех шести фонтанов. Они стали похожи на огромные фантастические грибы с тонкими ножками и огромными шляпками-блинами, соединившимися наверху в единое паро-водяное облако. Нашему кораблю предстояло пройти под ним — и это была отнюдь не прихоть Юми Толобой, а жёсткий алгоритм, продиктованный необходимостью подобрать с низкой орбиты два «вымпела».
— Вы прежде уже пролетали под водяными выбросами? — аккуратно поинтересовался я у Юми, стараясь не показать тревоги. — Всё-таки, сорок километров в секунду — это немалая скорость, обидно было бы получить в криогенный бак льдинкой.
— Теоретически, льдинок здесь не должно быть. — не очень уверенно ответила Юми. — Но, признаюсь, летать так прежде не приходилось. Неуютно, верно?
— Да уж, душ Шарко на такой скорости вряд ли доставит удовольствие. — согласился я.
Мы быстро приближались к Энцеладу. Прохождение над его поверхностью заняло менее пятнадцати секунд. С высоты в девяносто километров детали ледяного панциря были видны с потрясающей детализацией, можно было даже рассмотреть тень, отбрасываемую на серебристо-серый лёд столбами бивших в небо фонтанов. Следовало признать безо всякого преувеличения — это была одна из самых величественных картин, которые довелось мне видеть на протяжении жизни.
«Вымпелы» были где-то совсем рядом, их отметки находились прямо в центре экрана пилотажного планшета. Мы быстро нагоняли обе ракеты, но скорость сближения неумолимо снижалась: пятьсот метров в секунду… триста семьдесят… триста тридцать… двести. Вот стали видны две пары проблесковых сине-красные маячков — оба «вымпела» шли рядом, вернее, так казалось с нашего места позади. Когда расстояние до ближайшей ракеты уменьшилось до четырёх километров, в утробе нашего «челнока» коротко и резко рыкнул главный двигатель и бортовой компьютер учтиво сообщил о произведенной точной подстройке траектории сближения.
Тут уже стало не до красот Энцелада — всё внимание переключилось на летящие впереди «вымпелы». Это были не капельки воды и даже не льдинки, а вполне себе массивные ракеты, соударение с каждой из которых грозило катастрофой, причём без всяких оговорок. И хотя маневрированием управляли компьютеры, вряд ли кто-то остался бы спокойным в столь ответственные секунды.
