Братья графа Монтекристо отправились в Голландию на челноке Хачика, а здымовцы обычным рейсом "Дельты". Оба борта летели бок о бок и Стосу, который получал картинку от Менахема, было очень занятно и весело смотреть на то, как в иллюминаторах салона первого класса то и дело сменяли друг друга физиономии его сына, невестки и всех их развесёлых друзей, которые прекрасно знали что он их точно видит. Глядя на то, какие рожи корчат ему Резина и Митяй, он не выдержал и спросил пилота челнока:
— Хачик, тебе ещё не надоело плестись рядом с этой развалюхой? По-моему, это какой-то неправильный аэроплан, его, словно волы на себе тащат.
Хачик начиная с того момента, как колеса "Боинга" оторвались от бетонки в "Шереметьево", сосредоточенно молчал и не сразу ответил ему напряженным голосом:
— Стос, не люблю я все эти самолеты. Уж очень часто они падают. Бомбы на борту "Боинга" нету, я это ещё до взлёта проверил, но, вдруг, с ним что-то случится? Нет, ты уж лучше нас не отвлекай, мы с Лулу заняты. Вот совершит этот самолёт посадку, тогда и поболтаем.
Поняв, что Хачик не шутит, Стос замолчал и принялся снова корить Ольхон за то, что той взбрело в голову лететь на гастроли на девятом месяце. Та, в ответ, наговорила ему такого, что он сразу же предпочел заткнуться. В их семействе, явно, появился новый главарь и теперь ему было понятно, почему Вахо так стремительно откочевал на родину своих предков, хотя по-грузински знал не более двух десятков слов.
Окончательно устав от болтовни здымовцев и их шуточек относительно красотки под носом, Стос отключился, предварительно послав их всех куда подальше. Теперь, когда они остались чуть ли не в одиночестве, для них настала пора заняться своими собственными делами. Он давно уже вынашивал идею своеобразного экзамена для Лулу, но постоянно откладывал его до более спокойных времен, а теперь все сложилось, как нельзя более, лучше. Девушка отдала своим друзьям почти весь свой чистый энергид и теперь уже при всем своем желании не смогла бы поддерживать силы в своем мускулистом теле за его счет и поэтому, положив руку ей на плечо, Стос сказал:
— Лулу, малышка, с сегодняшнего дня ты начинаешь жить самостоятельно. Я временно отсоединяю тебя от своей системы кровообращения. Теперь ты будешь жить только за счёт ресурсов своего тела, ну, и, разумеется, будишь черпать силы, как и все нормальные люди, из еды. Ты готова к этому, моя маленькая звёздная девочка?
Лулу, поежившись, словно от холода, натянула на себя одеяло, они в этот день проснулись поздно и задержались в постели чуть ли не до полудня, и, с горестным вздохом, ответила ему внезапно погрустневшим голосом:
— Что поделаешь, Стасик, давно пора посмотреть на то, что же у нас с тобой получилось. Хватит мне тянуть из тебя последние соки, ты уже, кажется, перегнал Коляна по части этой обдирки мускулов. Одни мышцы и кожа остались. Хотя, честно говоря, мне что-то страшновато.
Стос поторопился успокоить девушку:
— Ну, ты, того, не очень-то расстраивайся, Лулу. Ведь я вовсе не собираюсь отсоединять тебя от своего тела. Просто с этого дня ты будешь существовать автономно. А ещё я намерен тщательно наблюдать за тем, как будет работать твой организм.
Лулу немного повеселела и тихо шепнула:
— Как же мне повезло, Стасик, что я встретила тебя.
Через двое суток Стос почувствовал явное беспокойство, а через пятеро забил тревогу и прервал этот эксперимент потому, что он самым наглядным образом показал им обоим тот печальный факт, что без него Лулу просто погибнет. Её организм не мог существовать самостоятельно и у девушки то и дело отказывали то печень, то лёгкие, а то и сердце. Если раньше Стосу было важно только одно, — заставить органы работать любой ценой, то теперь ему следовало подумать о том, как заставить тело Лулуаной если не работать автономно, то хотя бы подчинить его её компьютеру, что так же наводило его на кое-какие мысли. На этот раз уже не такие грустные, как прежде. Ведь что ни говори, а девушка у него вышла просто загляденье, правда очень вредная и потому тощая.
Все нужно было начинать сначала и Стос взялся за дело уже совсем не так, как прежде. В первую очередь это выразилось в том, что он выкатил из кладовки их электрическое кресло на колесах и попросил Розу и Генри пожить у них какое-то время, чтобы не отвлекаться на всякие бытовые дела. Лулу пришлось забыть о всех тренажерах и полностью подчиниться своему второму родителю. Она была в панике и потому не стала не то что сопротивляться столь жесткому диктату, а даже хоть как-то возражать Стосу и беспрекословно выполняла все, что он ей говорил.
