Начав с того, что отныне Лулу стала быстро набирать недостающий ей вес, он принялся тестировать каждый её орган в отдельности. Частенько ему приходилось просить Розу лечь вместе с ними в постель с широко открытым ртом, хотя та, судя по её быстрым взглядам и насмешливой улыбкой, с куда большим удовольствием отодвинула бы Лулуаной в сторону и оседлала бы его, чтобы тот мог войти в неё своей антенной. Из этого Стос сделал вывод, что между мамой и дочкой не было совершенно никаких тайн.
Поскольку такие взгляды Розы были довольно частыми, он никогда не отпускал Генри на прогулки без жены. Тот только посмеивался и понимающе кивал головой. Этот мужчина, проживший со своей женой столько лет, совершенно не страдал ревностью и не считал, что она не имела права немного порезвиться с парнем помоложе. При этом они любили друг друга очень нежно и трепетно, да, с каким-то невероятным шармом и изысканностью, словно были молодоженами и, вдобавок ко всему, истинными аристократами. Жить с ними вместе Стосу было очень легко и приятно.
Стос проснулся среди ночи от дикой боли и возмущенного визга Лулуаной. Что явилось причиной столь яростных, возмущенных воплей этой сумасбродной девицы, он понял не сразу, зато тотчас сообразил, что причинило ему такую жуткую боль. Эта злобная мегера, колотя его своими пятками по ногам, вцепилась острыми ноготками в его бедного красавца так, словно собиралась растерзать детородный орган, непонятно как очутившийся у неё между ног посреди ночи и которому, вдруг, вздумалось встать во весь свой немалый рост.
Кое-как отбившись от этой злобной девицы и воздвигнув между нею и собой баррикаду из одеяла, он принялся сканером обследовать и исцелять раны на поникшем теле своего героя. Вид у него был такой, словно длинные, изящные пальчики Лулу были украшены не аккуратными овальными ноготками, а вооружены тигриными когтями. Хотя все произошло в какие-то считанные минуты, кровищи из него вытекло преизрядно и, залечив глубокие царапины, Стос сбросил одеяло на пол и стал спихивать Лулу, которая всё ещё рычала и извергала дрожащим голосом страшные проклятья, с кровати.
Включив свет и взглянув на кровать, он даже присвистнул от удивления. Мало того, что его кровью было забрызгано чуть ли не полкровати, так вдобавок к этому ею были испачканы и его ноги, и даже ноги девушки. Глядя на их отражение в большом зеркале широченного платяного шкафа, Стос невольно подумал про себя: — "Вот это я и называю дефлорацией наоборот. Тут не я сломал девушке целку, а она мне взяла и конец на британский флаг порвала. Хорошо ещё, что до очка не добралась."
Только после этого он обратил внимание на то, что и его собственные велошорты из плотной синтетической ткани, и точно такой же ночной наряд Лулу был спущен у него почти до колен, а у той и вовсе чуть ли не до щиколоток. Как такое могло случиться, ему было совершенно непонятно, хотя он и подозревал, что сам был здесь совершенно ни при делах. Девушка отскочила от него так далеко, что его кровеносные сосуды растянулись почти на метр. Шагнув к Лулу, Стос наступил ногой на её велошорты и, снимая с неё спортивный бюстгальтер, злым голосом зашептал:
— Не дергайся, злыдня с когтями, пошли в душ, от кровищи отмоемся. Ну, ты и мегера, дорогуша. Наделала дел. Ты только посмотри, вся кровать в кровище.
Лулу, стоявшая с зажмуренными глазами, открыла свои голубые брызги и испуганно взглянула на кровать. Похоже, что она уже въехала во все и прекрасно понимала, кто является истинным виновником этого ночного переполоха. Они облачились в купальный халат и молча побрели в ванную комнату, где встали под душ и быстро смыли все следы кровавого побоища Лулу с предметом её вожделения, после чего вернулись в спальную. Переодевшись, перестелив постель и сменив пододеяльники на обоих одеялах, они вновь легли в одну кровать, так как спать в разных у них не было никакой возможности.
Пожалуй, впервые за последние месяцы Стос посмотрел на Лулу, как на девушку, которую он страстно любил и так долго желал. Те два с лишним месяца, что он кропотливо составлял полную и исчерпывающую программу для её нового компьютера, который теперь соединял воедино и делал неразрывным целым два существа, — белковое, состоящее из одних только страстей и чувств, и энергетическое, представляющее из себя интеллект в чистом виде, не прошли зря.
