Самое главное заключалось в том, что помереть под пальмами можно было на халяву. Всё, проживание на острове в прекрасных бунгало, еда с обещанными деликатесами и даже выпивка, медицинская помощь, билет на самолёт и кремация с последующей отправкой праха усопшего на родину оплачивались каким-то благотворительным фондом с весьма странным названием "Звёздный дым". Для полковника Васильева это было весьма немаловажным условием, так как в карманах у него было пусто, ведь ему так ещё и не оформили пенсию, а тех денег, что собрали для него сослуживцы, хватило не надолго.
Больше всего Серёге понравилось то, что ему гарантировали возможность купаться в океане хоть до позеленения. Полковник Васильев не был в отпуске вот уже лет семь. Точнее, в отпусках он был, вот только проводил их на даче у родителей и построил им отличный дом своими руками, да, и все свои выходные, если таковые случались, он тоже проводил на даче и хотя грядками занимались отец и мать, все эти дачно-деревенские прелести ему просто осточертели, а на столярный и прочий инструмент он уже не мог смотреть без ненависти. Так что отпуск на берегу океана ему вовсе не помешал бы, вот только это был его последний отпуск, но и он отчего-то задерживался.
На его часах было уже четверть первого, а тот борт, на котором они должны были давно уже оправиться, запаздывал. Впрочем, Серёга, как опытный летчик, догадывался в чём тут могло быть дело. Это над Москвой и Подмосковьем нещадно палило солнце, а на востоке и юго-востоке пролегала обширная область мощного грозового фронта. Поэтому только он один из всех тех стариков и старух, а также прочих умирающих, что ждали в это утро самолёт, оставался спокойным. Вся эта публика, которую накормили на редкость вкусным и обильным завтраком, вместо того, чтобы смотреть телевизоры или слушать музыку, с угрюмым видом недовольно ворчала, то и дело подзывая к себе на редкость терпеливых санитаров и трепала им нервы так, словно они летели на райский остров в океане не на халяву, а за свои кровные, трудовые копейки.
Санитары проявляли просто чудеса такта и уважительности. Все они очень неплохо говорили по-русски и обладали просто каким-то невероятным терпением и добротой. Они подходили к каждому, говорили тёплые, успокаивающие слова, просили ни о чём не беспокоиться и немного подождать. Как Серёга и предположил сразу, задержка борта объяснялась только тем, что этому аэроплану пришлось огибать грозовой фронт и уже очень скоро самолёт должен был приземлиться. Правда, Серёге было не совсем понятно, как это он сможет почти тотчас отправиться в обратный полёт. Впрочем, рейс был чартерный, а потому всё было возможно, да, и прилететь за ними должен был не какой-то там задрипанный "Ту-154", а "Боинг-747".
Чтобы не слушать нудного стариковского ворчания, полковник Васильев отъехал на своём электрическом инвалидном кресле в самый дальний угол. Шатёр, в котором они ждали прибытия самолета, был ничуть не хуже самого роскошного зала ожидания. Мощные, беззвучные кондиционеры делали воздух внутри него приятно-прохладным, ветра не поднимали и насыщали его какими-то тропическими ароматами. Прохладительных напитков, как и напитков покрепче, было хоть залейся. Некоторые старички даже надрались на радостях и были уже готовы пуститься в пляс, но вежливые санитары были начеку и то и дело проделывали над ними точно такие же процедуры, как та, которая избавила Серегу от боли, только в данном случае старые алкаши через пару минут оказывались трезвыми.
Это была ещё одна причина, по которой полковник Васильев не только отъехал подальше от всех, но и повернулся ко всей этой публике, за которую ему было просто стыдно, спиной, уставившись в серебристый занавес, отгораживающий от остального пространства часть шатра. Через эту серебристую, полупрозрачную плёнку ему было видно нечто вроде технической зоны этого зала ожидания, в которой стояли какие-то большие контейнеры, находился пункт связи, кухня и стояли автобусы, на которых их привезли в Кубинку. В том углу, куда отъехал Серега, находился ещё и небольшой офис, в котором сидел в кресле высокий, черноволосый мужчина, одетый в полосатую сине-бежевую тенниску и белые джинсы. На вид парню было лет двадцать пять и он поразил Серёгу своей мощной атлетической фигурой, совершенно не свойственной врачам и социальным работникам.
