На этот раз, хорошенько поужинав, Стос повел себя совершенно по другому. Достав из холодильника бутылку шампанского и насыпав в ведёрко льда, он открыл банку черной икры, выложил её содержимое в хрусталь, насыпал в серебряную вазочку пару больших пригоршней крекеров и, выудив из букета, стоявшего на обеденном столе, самую большую тёмно-бордовую розу, зажал её в зубах и пододвинул Магде поднос с икрой, крекерами, шампанским во льду и двумя пустыми бокалами. Та поняла его намек и, величаво встав из-за стола, с подносом в руках вышла из кухни. Стос, погрозив двум подружкам пальцем, встал и направился вслед за этой высокой, худощавой женщиной вполне бальзаковского возраста.
Магда, шатенка с длинными, распущенными по плечам волосами, в которых сильно серебрилась седина, одетая в золотистый полупрозрачный пеньюар, через который просвечивало её белое бельё и загорелое тело, шла не спеша и вовсю виляла своим спортивным задом. Её, в общем-то, нельзя было назвать красавицей, так как черты лица у неё были несколько грубоваты, но она, как и Медея, имела восточные корни и потому была довольно миловидна, не смотря на морщины у глаз и горестные складки на щеках. Зато она обладала потрясающей грацией и тут даже Ольхон, со своей обалденной пластикой, ей проигрывала с весьма крупным счетом.
Об этой сорокавосьмилетней женщине ему было известно немногое. В прошлом Магда была балерина, но оставила это дело из-за травмы спины. Детей у неё не было, мужа тоже. Вот и всё, что ему сообщила о ней Лулу. Сама Магда молчала и только порывисто, с хрипом дышала от волнения и страсти. Зато Стос, не спеша следуя за ней и затем, уже в спальной, стоя возле кровати и внимательно рассматривая эту даму, довольно громким голосом сделал звёздной целительнице весьма подробный инструктаж на счёт того, какой должна выйти завтра поутру или чуть позже из его спальной эта женщина, не стесняясь даже самых интимных деталей, подмеченных им с первого взгляда.
Это подействовало на женщину куда сильнее, чем любая другая любовная прелюдия. Однако Стос не стал сразу же набрасываться на Магду со страстными поцелуями. Раздевшись, он аккуратно сложил брюки, повесил их и рубашку в шкаф и только после этого подошел к кровати. Его очередная пассия уже не только открыла сама шампанское, но и разлила его по бокалам и теперь, глубоко дыша, сидела на кровати, плавно колыхающейся при каждом движении, опершись спиной на высокие подушки. Так что он тоже присел справа от неё и, обняв женщину за плечи, взял с подноса бокал и протянул его ей, после чего вынул розу изо рта и принялся не спеша водить цветком по её телу, начиная от шеи и, медленно спускаясь вниз, не спеша отбрасывая в стороны полы пеньюара.
Положив розу на её ноги, уткнув полураспустившимся цветком в белые, кружевные трусики, он взял свой бокал и, легонько коснувшись бокала Магды, отпил глоток вина. После этого они мило побеседовали, выпили бутылку шампанского и прикончили почти всю икру, аккуратно зачерпывая её крекерами и стараясь не оставлять крошек на постели. Стос очень подробно рассказал этой, несомненно, очень страстной женщине, что он с ней сделает. Внимательно слушая его, та сначала медленно и грациозно сняла с себя пеньюар, затем бюстгальтер и трусики, под которыми её тело было, до голубизны, пронзительно белым. Ну, а он продолжал говорить Лулуаной, что ещё та должна будет сделать.
Только после этого он первый раз поцеловал её и это был ещё тот поцелуй. Магда, которую такой метод обольщения уже распалил донельзя, отдавалась ему просто с каким-то исступлением, превосходящим даже страсть Эльзы и Ульты вместе взятую. К фазе тантрического секса они перешли только под утро, в то время, когда в старые, хорошо памятные Стосу времена начинал играть гимн Советского Союза, под звуки которого он не единожды встречал рассвет сначала со своими весёлыми подружками, а начиная с третьего курса уже только со своей женой. Тогда он называл это событие подъёмом флага.
Ну, а в это утро, сжимая в своих объятьях эту плачущую от счастья женщину, уже не чаявшую получить наслаждение в постели, он вознес её к самым вершинам этого самого наслаждения. Правда, теперь он являлся уже не просто электростанцией, как это было недавно с Ультой, а чётко контролировал все, что делала с ней Лулуаной от начала и до конца и потому обеим девицам, которые отважились войти в его спальную только после того, как солнце поднялось довольно высоко, чуть ли не в зенит, удалось увидеть, как из-под него, уже почти уснувшего, ловкой змейкой выскользнула довольно молодая, длинноногая красотка с изумительно красивыми и нежными чертами лица всё той же прежней айсорки Магдалины Гусейновой и просто восхитительной, высокой и по-девичьи упругой грудью.
