Лев, волоча ноги, поднялся на нужный этаж. Здесь располагались две аудитории, и мальчик замер в нерешительности. По коридору гулял сквозняк сильнее где-либо в башне, лёгкий свист из щелей одного проёма настораживал. Лев приоткрыл дверь, и порыв прохлады взлохматил ему шевелюру. В комнате, жавшись друг к другу, находилась вся страта Ветра. Усилившийся сквозняк взметнул пожухлую листву.
На Льва обернулись недовольные лица вьюнов. Игнат рьяно подзывал трубочиста, и тот скрепя сердце шагнул в аудитории. В ней не было большей части наружной стены, будто её снесло взрывом изнутри. Разрушенное помещение потихоньку поглощал мох и невзрачные сорняки. И дерево, подпиравшее потолок, чьё семя когда-то давно занесло на пятнадцатый этаж башни.
Пимен притянул Льва под дерево, где было теплее.
– Что ж вы забились по углам, вьюны! – по краю обрушенной стены прохаживался Яков Полынь. Он нежился под лучами восходящего солнца. – Притроньтесь к своей стихии и преисполнитесь гордости за неё!
Пимен показал жест, по которому Лев догадался о том, что учителя утром, как в первую их встречу, мучит определённый недуг.
– Ну же! – в нетерпении воскликнул учитель, подставляя ладонь под ветер.
Клим робко поднял руку, и многие вьюны безрадостно последовали его примеру. Ладони Льва зависли у груди, когда он заметил, с каким пренебрежением смотрит на него Захар.
– То-то же, голубки, – Полынь опасно развернулся на кромке стены. – Достаточно, достаточно. Вижу, как заросшие паутиной обычаи вдохновляют вас. Объединяют.
Лев в родном мире почти не посещал школу, однако был уверен, что такого учителя, как Полынь, в обоих мирах не сыщешь.
– Кто-нибудь из вас уразумел, отчего страты носят свои названия? – продолжал Полынь. – Страта Огня. Воды. Ветра.
Никто не ответил. Ветер гулял не только по пятнадцатому этажу, но и в головах вьюнов.
Набравшись смелости, Клим едва слышно попросил:
– Разрешите слово, учитель?
Полынь, вероятно, обладал исключительным слухом, он ответил вьюну коротким реверансом.
– Вода п-питает. Для общества зажиточное сословие и есть вода, – Клим запинался и насилу выдавливал из себя голос, чтобы хотя бы сравниться с завыванием ветра. Большинство вьюнов даже не пытались его услышать. – Огонь – значит сила. Такие люди властвуют.
– А ветер?
– Это те, у кого в карманах сквозняк, учитель, – вставил Пимен.
– Пошло, но годится, – Полынь вольно расхаживал перед вьюнами. – Благодарю Клима за хороший ответ. Тебя же, Сорока, если ещё раз вздумаешь глупостью мой урок приправить, я подвешу на стене вниз головой. Посмотрим, как ты соответствуешь своему прозвищу.
Вьюны расслабленно улыбались, и шире всех Клим, на что Пимен прошептал:
– Хоть где-то, хлюпик, ты получил похвалы.
С полуприкрытыми глазами учитель продолжил говорить:
– Также основателям Собора были близки романтические сказы певцов-поэтов, – Полынь притворно понизил голос и указал куда-то в потолок. – Про всех утверждать не берусь. Кое-кого трудно представить даже стоящую рядом с книжками любовных стишков.
По вьюнам прошёлся нервный смешок, и Пимен тихо присвистнул. Лев с опозданием понял, что учитель подразумевал кого-то из Глав. Полынь, удовлетворённый реакцией на его слова, осматривал вьюнов.
– Сбылось, что звёздами загадано! – воскликнул он, заприметив трубочиста. – Ряды вьюнов пополнил самый заметный представитель незаметных служб Собора! Сударь-трубочист, вы за короткое время превзошли своего наставника вихля. Повалить на пол знаменитого ткача и забрать у него блюститель ещё никто не осмеливался.
Многие из вьюнов рассмеялись. Однако ни Игнат, ни Клим с Пименом даже не улыбнулись. И вдруг за деревом взметнулась рука Вия.
– Учитель, разрешите слово! – произнёс он с жаром. – Вина за падение мастера Распутина лежит на двух всполохах. Они…
– Хотели подставить кого-то из вас, – перебил Вия учитель. – И бьюсь об заклад, наш трубочист не пренебрёг достоинством. Не подыграл зарвавшимся богатеньким олухам. Вам есть у кого поучиться, малышня. Только когда вы станете единым кулаком у ваших недругов поубавиться желание задирать кого-либо из вас.
– С ними-то объединиться? – прошептал Пимен и кивнул в сторону Захара с приятелями, которые брезгливо глядели в ответ.
– Вы раздроблены, – продолжал Полынь. – Вам в пример история дедов наших дедов. Пока чаровники оставались рассеяны по разным Осколкам, наш род хирел.
– Их большинство… учитель, – выдал Захар, его приближённые поддержали гомоном.
– По обыкновению, так называемое большинство – это безвольная вязкая масса. Они позволяют вести себя по лёгкому пути, где проще. И решает, куда им волочиться, именно малочисленная группа. Что мешает другой малой кучке перенаправить их?
Суть слов учителя отскочила от недоверчивых вьюнов, тогда Полынь махнул рукой, завершив разговор, и достал из штанин старый ручной колокольчик. Подмастерья последовали его примеру.
– Как понимаю, сударю-трубочисту не выдали учебный блюститель, – сказал учитель. – А своего у него нет?
Лев чувствовал, как на него смотрит Вий. Он был единственным, кто видел янтарь и почти знал его ценность.
