Однако пожилой благообразный мужчина, вышедший к микрофону, больше походил на проповедника, чем на рок-певца. Худое лицо с впалыми щеками, обвисающая дряблая кожа, темные отечные мешки под водянисто-голубыми глазами, прилизанные седые волосы, мягкая улыбка. Всем своим видом он словно просил прощения у собравшихся, что беспокоит их такой чепухой, как его незначительная персона.
Вокруг этого милого старичка выстроились несколько здоровяков в черно-красной форме. До этого Ванесса принимала их за полицейских, но сейчас они скорее напоминали телохранителей. В отличие от своего хозяина, на толпу черно-красные смотрели с пренебрежением, даже с каким-то отвращением. Каждый вооружен, некоторые держат наперевес пушки крупного калибра.
– Кто это? – шепнула Ванесса соседу слева.
– Очистители, – коротко ответил тот.
– Что еще за очистители? – переспросила девушка.
Сосед слева окинул ее подозрительным взглядом и отодвинулся. Зато соседка справа, костлявая женщина средних лет, чуть наклонилась и дружелюбно спросила:
– Новенькая?
– Ага. Только сегодня приехали.
– Тогда понятно. Это, дорогуша, наши благодетели из братства Очищения. С тех пор как они взяли тут все в свои руки, жизнь наконец-то начала налаживаться.
Ванесса что-то приглушенно промычала, не определившись, как лучше отреагировать. Старик на помосте тем временем негромко произнес в микрофон:
– Долгой вам жизни, люди!
Его голос произвел поистине волшебное действие. На площади мгновенно воцарилась тишина – полная, абсолютная тишина. Все обратились в слух, все замерли, с несказанным благоговением внимая речам этого чудесного человека.
– Здравствуйте, дорогие люди, – произнес он, нажимая на слово «люди». – Я рад видеть сегодня здесь всех вас – всех и каждого, всех до последнего. Я люблю всех вас вместе и каждого в отдельности. Засыпая, я думаю о вас и, просыпаясь, – все так же думаю о вас. Ведь вы люди – такие же люди, как и я. А все люди – братья друг другу. Вы братья мои, люди! А я ваш брат! Разве это не замечательно?
Краем глаза Ванесса заметила вокруг себя движение. Толпа синхронно кивала, с умилением глядя на проповедника. У некоторых в глазах стояли слезы.
– Подумайте о своих братьях, люди! – возвысил голос старик на помосте. – Подумайте о их нуждах, подумайте о их благе! Пусть каждый сейчас задумается, чего не хватает брату его, в чем он нуждается, без чего не может жить. Быть может, твоему брату нужна пища? Или жилье? Или лекарство? Если нет у него этого, а у тебя есть – поделись с несчастным, ибо он такой же человек, как ты, а значит – брат тебе!
– Кто откажет в помощи родному брату? Вот я говорю – никто не откажет! Разве это не замечательно?
Все снова синхронно закивали. Позади Ванессы послышались сдавленные всхлипывания – два здоровых мужика, ничуть не сентиментальных на вид, открыто рыдали друг у друга в объятиях. Площадь словно накрыло массовым гипнозом.
– Все люди – братья, – улыбнулся старец. – Братья должны помогать друг другу, должны заботиться друг о друге, должны любить друг друга. И это замечательно. Но… есть одно затруднение. Некоторые среди нас – не совсем люди. Я бы даже сказал – совсем не люди. Я говорю о тех несчастных, кого проклятая сконь лишила человеческого облика, тех, кто на горе себе и другим… изменился. Я испытываю к ним искреннее сострадание – и, если бы только был к тому путь, я вот этими бы руками вылечил бы их всех и каждого в отдельности. Но я этого не могу. И никто не может. Переставший быть человеком не вернется вновь в лоно семьи. Он перестал быть нашим братом. Он стал чуждым, холодным… существом. Существом, однозначно враждебным тем, к кому ранее принадлежал. Людям. Все мы хорошо помним Меченых, что уничтожили наш прекрасный мир. Они ранее были людьми – были нашими братьями. А затем они перестали быть людьми и подняли оружие против своих бывших братьев. Разве это не отвратительно?
Ванесса вдруг сообразила, что люди вокруг нее уже не плачут. На площади с каждой секундой нарастало напряжение, тысячи глаз все сильнее горели, у многих гневно сжимались кулаки.
