Странный это был город. На улицу смотрели только глухие стены, обмазанные глиной. Ни окон, ни украшений, ни даже самой простой росписи. Прохожих, конечно, тоже нет. Тихо и пусто. Наконец, в одной из стен обнаружилась низкая полукруглая дверь, больше похожая на заколоченное полуподвальное окно. Береговой постучал. В двери открылось совсем уж мизерное смотровое оконце. Нас изучили и решили впустить. Пока дверь открывалась, а береговой спокойно ждал, я всё думал, как такой здоровенный тип собирается пропихнуться в такую узкую и невысокую дверцу. Оказалось, очень даже просто: встал на четвереньки и пролез. При этом его даже не слишком заботило, следую ли за ним я, он был в этом абсолютно уверен. Однако здесь он был прав, после утреннего инцидента мало у кого возникло бы желание его раздражать. Так что пришлось вставать на карачки и тоже ползти.
Стена оказалась на удивление толстой, не меньше двух локтей. С другой стороны лаза нас встретил ракшас в сером, видимо, слуга. Он поклонился береговому и полез закрывать дверь. А я встал, глянул вперед - и обмер. Я понял, что попал в сказку. Как и полагается горшку, странный дом не имел крыши, а на его дне под бледно-синим рискайским небом расположился волшебный сад. Кругом была мёртвая, жаркая и пыльная пустошь, а здесь, под защитой толстой глиняной стены, бежал ручей, зеленела трава и шуршали листвой развесистые деревья. В траве ярко пестрели цветы, в ветвях перекликались птицы. Всё было такое дивное, такое восхитительно живое... Рукотворный сад таким не бывает, это был кусочек настоящего, природного леса. А ещё беспокойство внутреннего сторожа, та постоянная тревога, к которой я уже помаленьку начал привыкать, как привыкаешь к камешку в сапоге, если нет возможности его вытащить, вдруг совершенно улеглась. Здесь царил покой.
Долго наслаждаться видом не вышло. Береговому надоело ждать, и он рукоятью нагайки слегка подтолкнул меня в нужную сторону. Впрочем, у ракшасов и кроме сада было на что посмотреть. Изнутри к стене на манер полок крепились три поверха, соединённые между собой лесенками. Поперечные перегородки делили поверхи на комнаты, связанные общим проходом, но у каждой из них отсутствовала внутренняя стена, а значит, из каждой открывался вид в сад, а я мог на ходу наблюдать за жизнью обитателей дома. Пока мы шли, я насчитал пятерых слуг, занятых разнообразной домашней работой. Кухня, уборка, мелкий ремонт, а вот девушка стоит за ткацким станом... Почти как люди, только немного странные с виду. А девки так вообще были бы красотки, если бы не эта странная манера выстригать волосы над ушами. И всё-то они делали так спокойно, в полной тишине, к тому же каким-то хитрым способом умудрялись, перемещаясь по дому, вообще не пересекаться ни с нами, ни между собой. Какой разительный контраст с тем, что творится в лагере на причале!
Наблюдать за ракшасами было очень интересно, а главное, у себя дома они почему-то совершенно не казались мне опасными. Даже береговой. Я специально пару раз оглянулся на него. Рожа как рожа. В приоградном и поугрюмее можно отыскать. Да, не красавец, да, смотрит не слишком любезно. Так он ведь страж, а не камеристка, верно?
У меня тем временем созрел очередной вопрос без ответа. Все взрослые ракшасы, которых я видел, носили плащи. Зачем? Защита от непогоды им не требуется, отношение к наготе у ракшасов совершенно безразличное... Может, плащ - это указание на определённый статус?
Наконец, мы пришли. В маленькой комнатке на самом верху сидела, подогнув под себя ноги и закрыв глаза, высокая черноволосая ракшица.
- Ракша? - негромко окликнул её береговой от порога.
- Ынтарэ, - отозвалась она и обернулась. Пусть черты её лица были резкие, уши заострённые, но умный и живой взгляд её тёмных глаз сразу же притягивал внимание и делал её на диво привлекательной. Береговой вошел, заодно втолкнув и меня.
- Сэ фраджеле?
- Йатэ.
Ракшица чуть повела ноздрями, а потом с сожалением в голосе сказала:
- Че одэ урыт... Мердже ши спалэ сэ.
Береговой мигом вытащил меня обратно в коридор и очень тихо позвал:
-Кера!
Она явилась почти тут же, почтительно поклонилась. Личико шаловливого ангела, весёлые серые глаза, тёмно-русые кудри. Её даже не портила эта дурацкая стрижка. Неужели и она - тоже ракшица? Пока береговой объяснял служанке задачу, я, быстренько собрав в кучу все свои скудные знания ракшаля, пытался сообразить, что же меня ждёт. Ну, фраджеле - это понятно, это я. Что урыт - тоже понятно, уже настолько грязный, что действительно, всем урытам урыт. И вот меня велели куда-то отмерджить, чтобы там... что? Спалэ. Такого слова я от ракшасов ещё ни разу не слыхал.
