Дети тьмы полностью

Я проглотил крик, не в силах поверить своим глазам. «Нет, — думал я, осознавая ужас момента. — Нет». Я уставился на окровавленную грудь Вуда, алая струйка бежала у него изо рта. Он этого не заслуживал. Он был слишком хорошим, чтобы так умереть. Я вспомнил о его детях, и к горлу подступили рыдания.

— Не удивляйся так, парень, — сказал Паджетт. В его голосе сплетались веселье и злоба. — Уродам, ставшим копами, так и надо.

— Теперь он... — Паджетт кивком указал на Вуда. —...просто кусок черного мусора.

Губы у меня дрожали, но я отогнал слезы. Не мог позволить, чтобы Паджетт их видел. Он направил пистолет на меня.

— Может, ты тоже хочешь узнать, каково это? — спросил он. — А, парень? Хочешь почувствовать холодный поцелуй смерти?

— Не делай ему больно, — сказала мама тоненьким, жалким голосом.

— Не делай ему больно, — передразнил Паджетт дрожащим фальцетом. — Может, сделать больно тебе, а?

Он направил пистолет на маму.

— Отпусти ее! — вскричал я. Я шагнул к нему, прекрасно помня, что на полу растянулся мертвый коп. Вуд заслуживал лучшего. Ему полагалась медаль, а не кровавая смерть.

Пистолет нацелился на меня.

— Ни шагу, Уилл.

Я нахмурился.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Лицо Паджетта стало еще уродливее. В нем проступили яд и какая-то древняя злоба.

— Почему ты ему не сказала? — спросил он. — Почему не сказала ему правды?

— Пожалуйста, не надо, — прошептала мама.

Я взглянул на нее, потом на Паджетта и снова — на нее.

— О чем он говорит?

Она покачала головой.

— Ни о чем, Уилл. Он просто...

— Я говорю, — перебил ее Паджетт, — что твоя мама сменила тебе фамилию, когда ты был маленьким.

Мама дернулась, но он сжал ее руку так сильно, что она всхлипнула.

— Не делай ей больно! — закричал я.

Паджетт посмотрел на меня с восхищением.

— Ах-х-х, — сказал он, кивнув. — Так у пацана есть яйца. А я-то думал, ты окажешься голубеньким маменькиным сынком.

Я сжал кулаки.

— Заткнись.

— Вот так малыш.

— Не зли его, Уилл, — сказала мама.

— Я его не боюсь, — солгал я.

— Ты еще не понял, да? — продолжал Паджетт.

Я замолчал, сердце так колотилось в груди, что было больно, но мысли метались в голове.

— Не понял что? — спросил я, хотя и не был уверен, что захочу услышать ответ.

— Карл, пожалуйста, не надо... — В мамином голосе звучала паника.

Я тоже запаниковал, дыхание стало прерывистым.

— О чем он говорит, мам?

— Я говорю, — сказал он, — о твоем настоящем имени. Ты — Уильям Маркус Паджетт.

У меня упала челюсть.

Его черные глаза сверкали.

— Гордись, малыш. Твой папочка — один из самых знаменитых преступников в истории Америки.

— Я тебе не верю, — сказал я.

Паджетт хмыкнул, пистолет в его огромной руке покачнулся.

Слишком близко к голове мамы.

«Не делай ей больно», — подумал я. Если я порой и не знал, что чувствую к маме, то все сомнения исчезли, как только пистолет устремился к ее голове, замер и снова отстранился. Каждый раз, когда ствол проплывал мимо ее глаз и бледных щек, мое сердце подскакивало от ужаса. Человек, схвативший маму, был чудовищем, мясником и насиловал детей.

«И взрослых», — добавил я. Глупо было бы думать, что он удовлетворится детьми. Он убил тех охранников и владельца внедорожника, на котором сбежал, убил Кайли Энн Любек. А потом... потом.

Я заставил себя посмотреть на детектива Вуда.

Он лежал в луже собственной крови.

Ковер под ним раньше был уныло-бежевым, но теперь Вуда окружала винноцветная тень. Глядя на безжизненное тело, можно было подумать, что этот хороший, смелый мужчина просто спал. Но мои глаза опустились на алые прорехи у него на груди, там, где пули Паджетта пробили голубую рубашку, и я осознал: он не спит.

Понял, что детектив Вуд больше никогда не увидит трех своих детей.

Я подавил всхлип. Снаружи ветер и дождь били по крыше.

— Ах, не принимай это близко к сердцу, малыш, — сказал Паджетт. — Свиней, как он, легко заменить. Всегда найдется кто-то, чтобы занять его место.

— Заткнись, — прошептал я.

— Парни вроде этого копа думают, что они правы и что эта вера защитит их от таких, как я. — Паджетт мрачно улыбнулся. — Но парни вроде меня — настоящие головорезы. Мы — люди дела. Мы — короли горы, вершина пищевой цепочки.

Его улыбка стала шире.

— Парни, которым достается девчонка.

Мои руки сжались в кулаки.

— Заткнись! — Я ненавидел свой истерично звеневший голос, но ничего не мог с этим поделать. Я знал, о чем он говорит, знал, но отказывался этому верить — омерзительной, кошмарной правде.

Словно прочитав мои мысли, Паджетт кивнул.

— Я не виню твою маму за то, что она хранила эту тайну, Уилл. Моя репутация не безупречна.

— Ты педофил и убийца детей, — сказал я.

Я думал, это его взбесит, но он смотрел на меня спокойно.

— Это останется между мной и моими лапочками. Я хочу знать: каково иметь такого знаменитого папочку?

— Хватит, — взмолилась мама. — Просто...

Она осеклась, когда он приставил пистолет к ее виску. Не отдавая себе отчета, я шагнул вперед, но Паджетт этого не заметил.