Дети тьмы полностью

— Не говори мне, что делать, женщина, — огрызнулся он. — Даже не смей.

Она закрыла глаза, по щекам струились слезы.

Паджетт продолжил:

— Почему бы тебе не рассказать нашему сыну, как мы познакомились? Нужно же скоротать время, пока я не закрою тебя в подвале.

Ее глаза распахнулись.

Я шагнул вперед, выставив руку.

— Ты не можешь...

Пистолет нацелился на меня, ствол смотрел мне промеж глаз. Я был уверен, что умру. Паджетт застрелит меня, маму и закопает детектива Вуда на кладбище.

Нужно было его отвлечь. Я сказал первое, что пришло в голову:

— Я думал, ты в Индианаполисе.

Паджетт запрокинул голову и расхохотался. Мне представился одержимый осел, от громкого, пронзительного ржания свело зубы.

Внутри разгорался гнев.

— Что, черт возьми, смешного?

Он смахнул слезы с глаз, медленно приходя в себя.

— Знаешь, в чем уловка? Иногда тебе просто везет. Я добрался до Шэйдленда в ночь побега и все это время был здесь. Но современные люди ужасно трусливы, и новости расходятся быстро... Все, что нужно, — одна напуганная бабка и донесение о том, что Карла Паджетта видели на пути в Техас, и готово. А я все это время прятался в Лощине.

По спине у меня побежали мурашки. Он был здесь все время? В лесу за моим домом?

— Да, малыш, — сказал он, изучая меня. — Я видел, как те парни накинулись на тебя.

Я уставился на него.

— Ты был здесь?

Он кивнул.

— И я видел, как ты все это терпел.

Прежде чем я смог ответить, мама сказала:

— Уилл, я должна кое-что рассказать тебе о Пич.

Лицо Паджетта закаменело, его глаза и ноздри расширились, он прижал дуло к ее уху.

Я шагнул вперед, но Паджетт прорычал:

— Сядь на диван, если не хочешь, чтобы я разукрасил комнату мозгами твоей мамы.

Я подчинился.

— Итак, я добрался до Шэйдленда, — благодушно продолжил он. — Осмотрелся и понял, что город совсем не изменился с тех пор, как я уехал.

Я изумленно уставился на него.

— Что значит «уехал»? Ты же не отсюда, а из Бедфорда.

— А, — сказал он. — Ты об этом.

Он наклонился к маме, его губы почти коснулись ее уха.

— Может, расскажешь ему об этом, милая?

Мой желудок сжался от этого слова, но я заставил себя спросить: — О чем он?

— Он... — начала мама, и ее голос так дрожал, что, казалось, готов разбиться. — Он...

— Вот черт, — сказал Паджетт. — Раз уж у твоей мамочки отнялся язык, расскажу сам. У меня здесь было много работы. Я построил, наверное, половину зданий в этом городе. И узнал нескольких местных дам.

— Ты лжешь, — сказал я.

Паджетт улыбнулся, ничуть не смутившись.

— Видишь ли, для тебя я чудовище. Бука. Ты не можешь представить, что твоя мама в меня влюбилась. — Он мерзко мне подмигнул. — Но так и было, сынок. Они все меня обожали. Некоторое время я менял их как перчатки. У меня было больше кисок, чем нужно. Замужние или одинокие, они выстраивались в очередь, чтобы мистер Карл Паджетт их обслужил.

Я не мог это слушать.

— Ни одна женщина тебя не захочет. Ты воняешь.

— Ты знаешь, что это правда, парень. Я вижу это в твоих глазах. Кстати, о глазах... Они — мои. Ты разве не заметил?

Мои ноги дрожали. Живот крутило. Словно все мое тело отвергало возможность того, что у нас с Карлом Паджеттом одни гены.

— Ага, — сказал Паджетт, буравя меня взглядом. — Ты мой сын, а не мамин. У тебя мои глаза, мой подбородок. Черт, ты такой же худощавый, как я. Но если подкачаешься, малыш, будешь сильней всех вокруг. Прямо как твой папочка.

— Замолчи! — заорал я.

— Это правда, — сказал он. — В общем, я провел в Шэйдленде прекрасные деньки, и это место стало мне домом.

— Если ты так долго жил здесь, — сказал я, — почему о тебе не говорят?

— Ты же знаешь людей, Уилл. Если бы я был рок-звездой или известным спортсменом, они бы признали меня. Возможно, назвали бы улицу в честь старого доброго Карла Паджетта. Но превозносить убийцу? Черт, да они, наверное, и себе-то не признаются, что я здесь бывал. — Он тяжело вздохнул. — Но, Уилл, я могу сказать, что вернуться домой здорово. Славно вновь увидеть милую попку твоей мамочки.

Прежде чем я смог ответить, он встал, рывком поставил маму на ноги и кивком указал на кухню.

— А теперь давайте все вместе прогуляемся в подвал. Мне нужно вам кое-что показать.

Я взглянул на кучу газетных вырезок, и на меня нахлынуло предчувствие. Не знаю почему, но я злился на себя и на маму за то, что мы не убрали их в коробку. «Это в нашем стиле, — подумал я, — бросать дела на середине». Мама привыкла лениться, и я, видимо, тоже унаследовал эту черту.

Но почему, гадал я, меня волнует, что Карл Паджетт найдет статьи? Какой от этого вред?

Как я и думал, Паджетт заметил вырезки, разбросанные у дальней стены подвала. Повернувшись к нам спиной, он подошел, наклонился и поднял парочку.

Его лицо просияло.

— О, Мишель! Не думал, что ты их сохранишь.

Я посмотрел на маму. Она будто проглотила протухшую устрицу.

Он просмотрел статьи, одну за другой.