Дети тьмы полностью

Он схватил меня за пояс и потащил назад. Я понимал, что через секунду снова окажусь под ним, но на сей раз ускользнуть не смогу. На сей раз он будет бить меня до тех пор, пока я не стану выглядеть так же ужасно, как Брэд, пока не стану таким же мертвым. Я развернулся к нему. Паджетт ухмылялся, его лицо в слабом свете фонарика казалось дьявольским. Провалы глаз зияли чернотой, усатая ухмылка превратилась в оскал и сделалась еще более сатанинской. Он поднял правый кулак, намереваясь меня вырубить, но я думал не о нем.

Левый он вдавил мне в грудь, пытаясь удержать меня на месте. Я ждал до последнего, а потом вцепился обеими руками в его запястье и рванул пальцы ко рту.

И укусил.

Он выпучил глаза и завизжал — я никогда не слышал ничего подобного. Горячая кровь, густая, медная, наполнила рот. Крик Паджетта становился все выше. Мои передние зубы почти добрались до кости, и я сжал резцы, чтобы закончить дело. Паджетт ударил меня по лицу свободной рукой и ткнул большим пальцем мне в глаз. Мои зубы наконец разжались, но я вывел его из строя. Он откатился в сторону, все еще крича, и в скудном свете я увидел больше, чем хотел. Я почти отгрыз первую фалангу его среднего пальца. С безымянным было и того хуже: кожица болталась сверху, как крышка на бутылке с водой. Из ран хлестала кровь, Паджетт отползал от меня, вопя и ругаясь.

Я знал, что не мог проявить милосердие. Жизни Пич и ее подружки зависели от моего бессердечия.

Перед глазами плыло. Я встал и подошел к телу Брэда. Не сразу, но я вытащил мачете из его черепа. Паджетт ругался снова и снова, со злобой, порожденной болью. Он поднялся на ноги, повернулся ко мне.

Я всадил мачете ему в живот.

Одну ужасную секунду мы не двигались. Потом я вытащил длинное лезвие и отступил от покачнувшегося Паджетта.

Лунный Убийца рухнул на колени, сжимая свои кишки.

Я думал проткнуть его снова. Или обезглавить, как вампира. Но я должен был знать, жива ли моя сестра.

Я спешил по туннелю с мачете в одной руке и фонариком в другой, ошеломленный чувством нереальности происходящего. Я только что убил Карла Паджетта, самого известного детоубийцу на Среднем Западе, Бедфордского Каннибала. Паджетта-Ножа.

Убил.

Своими руками.

Я углубился в пещеру, бледное сияние плясало на стенах: у меня тряслись руки. За углом туннель расширялся.

Дрожащий луч выхватил из тьмы грубые рисунки. Я бы счел, что их оставили пещерные люди, но они были свежими. По коже побежали мурашки, когда я увидел Детей, пожиравших невинных людей. Тощие белые фигуры — сплошь зубы и глаза. Рты их жертв, распахнутые в безмолвном крике.

Паджетт создал Детям святилище.

Дальше на стене я различил еще несколько фигур, незнакомых, но не менее жутких. Там были черные твари с большими крыльями и светящимися красными глазами. И один огромный чернокрылый монстр, возможно, отец или мать остальных. Я прокрался в пещеру, силясь уловить малейший звук. Из тьмы возник новый рисунок — другое Дитя, в пять раз больше и сильнее прочих.

Неужели подобный монстр существовал?

Я посмотрел на пол пещеры. Различил несколько хлебных корок, обертку от вяленой говядины. Приготовился увидеть маленькие ручки и ножки, разбросанные по пещере, как части кукол. «Нет, — подумал я. — Только не Пич. Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо». Я обогнул угол и направил фонарик на дальнюю стену.

Луч выхватил из темноты пару маленьких розовых кроссовок с флуоресцентными желтыми вставками «Найк». Рядом были другие, подешевле, тоже розовые, но выцветшие и без бренда.

В кроссовках были ноги. Лодыжки. Голени. Колени.

Я поднял фонарик повыше.

Прищурившись, на меня смотрели два маленьких лица.

— Уходи! — закричала Пич.

«Она жива», — подумал я, и все мое тело обмякло. Я понял, что она меня не видит — только темную фигуру с фонариком в руке.

— О боже, Пич, — выдохнул я и побежал к ней.

Она ахнула.

— Уилл?

Я упал на колени и обнял ее. Джулиет громко всхлипывала, стараясь сдержать слезы ужаса.

Пич плакала, но ее тело было прямым, как доска, а голос — лихорадочным.

— Уилл, он идет! Тебе нужно бежать...

— Он мертв, — попытался сказать я, но и сам всхлипывал слишком сильно, чтобы она поняла.

Она оттолкнула меня.

— Нет, Уилл. Он вернется и убьет тебя!

Я отстранился от Пич и посветил на нее фонариком.

— Он тебе руки не связал? Как он держал вас здесь?

В ее полных слез глазах появилась мольба.

— Он сказал, что убьет нас, если мы попытаемся уйти.

Я подавил крик ярости. Сделал ли он им больно?

— Слушай, — сказал я. — Нужно отсюда выбираться.

— Но он...

— Он мертв, Пич! — оборвал ее я. Я возненавидел себя, когда она от меня отшатнулась, но хотел, чтобы она поняла, хотел вытащить их отсюда. Дети все еще таились неподалеку.

— Он в туннеле, — объяснил я. — Я убил его мачете.

— Что такое ма...

— Большой нож, — нетерпеливо сказал я и поднял его к свету, чтобы она увидела.

— Это кровь? — спросила она, вытаращившись на лезвие.

— Да, — ответил я. — Паджетта. А теперь вставайте, пока Дети не пришли.

— Дети? — снова спросила она.

«Господи, — подумал я. — Неужели это и значит быть родителем?»