— И тогда он придет к нам? — с надеждой спросила Орла.
— Если мы будем носить его здесь, — Глор дотронулся до своей головы, — и здесь, — он поднес руку к груди, — то он всегда будет с нами.
— Но как он нас найдет? — поникла Орла. И вдруг вся осветилась. — A-а, я знаю!
Она исчезла и не возвращалась довольно долго, но в конце концов вернулась. Последний взгляд на дом, их дом, где Ноль-Семь спал своим самым долгим сном, на загон — самый первый их дом, — и вот они уже в пути. Гуськом, друг за другом: так же, как и во время побега из Лагеря; только на этот раз шествие замыкали двое: Глор и Собак.
— Куда мы идем? — спросила Нинне.
— Вон туда. За мной.
И дети покорно пошли за Томом, больше ни о чем не спрашивая. Так было проще.
«Нет, я хотел не этого, — размышлял Том. — Я хотел, чтобы все слушались меня, да. Но потому, что верят мне, а не потому, что ничего другого не остается».
Но ему приходилось мириться с тем, что есть. Как и остальным.
Том отыскал глазами жука. Вон он, впереди, маленький и блестящий. Его надежда, его путеводная звезда.
Лес становился все гуще, идти было труднее. Вокруг поднимались колючие кусты, кружили москиты, жаждущие крови. Туда ли они идут? И разумно ли это — идти за каким-то насекомым, которое, быть может, оказалось здесь совершенно случайно и летит в неизвестном ему самому направлении?
«Хватит вопросов, — решительно сказал себе Том. — Вопросы бессмысленны, если нет ответов». Он шел вперед, остальные следовали за ним.
— Контроль Сгустков Десять-Тринадцать. Контроль Сгустков Десять-Тринадцать. Приказываю прибыть на Базу через десять минут!..
Громкоговоритель выплевывал эти фразы без перерыва; казалось, он никогда не умолкнет — одержимый электрический голос, в котором звучит угроза.
— Ну вот, — Джонас выключил монитор, на котором видна была тоскливая цепочка детей в лесу, отсоединил его от проводов и спрятал в угол, под стол. Потом выпрямился и сказал: — Ну что, идем? Ты же слышал.
— Что? — не понял Рубен, следивший за его движениями. — Зачем ты выключил наш монитор? Мы же их потеряем!
— Уже потеряли. Ты что, не слышал? Идем, пока за нами не пришли, — Джонас взял Рубена за плечи и подтолкнул к двери.
О, бесконечная надежда круга.
— Она ведьма! Это все из-за нее! Она высосала из нас все силы! Он упал, а она проснулась… Ты что, думаешь, это случайно?
Нинне верещала как безумная. Хана влепила ей затрещину, как в старые времена. Но это не помогло. Малышка прижала ладонь к покрасневшей щеке и продолжала кричать:
— Я говорю вам, это так и есть! И можете бить меня сколько угодно, я все равно не замолчу. Вы должны выслушать меня! Она ведьма!
Непонятно, откуда вдруг взялась эта идея. В книге со сказками ничего подобного не было, а сказки все еще оставались основным источником детских фантазий — хороших и плохих. Но выяснять было некогда: неудержимая ярость Нинне возникла в момент всеобщего утомления и разочарования, еще немного — и она бы передалась всем. Вот почему Хана ударила Нинне. А Том взял ее за плечи и как следует встряхнул.
— Все, хватит, — проговорил он, не повышая голоса. — Прекрати. Она не такая, как мы. Она долго была больна. И тебе следует радоваться, что ей теперь лучше, вместо того чтобы говорить глупости.
— Но ведь она украла силы Ноль-Семь… Ты что, думаешь, это случайность, что все произошло одновременно?
Нинне сама уже не так твердо верила в то, что говорила. Она почти успокоилась и молча уселась на землю, сунув большой палец в рот, чего не делала уже давно.
Хана и Том озабоченно переглянулись. Они шли без перерыва уже почти три дня, желая уйти как можно дальше от поляны, только иногда ненадолго останавливались, чтобы собрать плодов и поесть. Этим вечером Собак принес детям двух пушистых зверьков, с которых Глор очень ловко снял шкуры. Под удивленным взглядом Тома, он в два счета разделал маленькие тушки, после чего передал их Хане, чтобы она нашпиговала мясо травами и зажарила на костре. Сытые и уставшие, дети вели себя непривычно тихо и почти уже засыпали, когда Нинне вдруг ни с того ни с сего раскричалась.
Лу слушала ее, не моргая. Она была все еще очень слаба и большую часть пути проводила, свернувшись калачиком на спине Собака, среди пожитков; она была такая худенькая и легкая, что зверь, кажется, не обращал на добавочный груз никакого внимания. Когда все остальные заснули, Лу так и осталась сидеть с печалью в распахнутых глазах.
— Не сердись на нее, — сказал Том, передавая Лу миску с горячим травяным отваром. — Это от отчаяния.
Лу грустно улыбнулась и пожала плечами.
— Я всегда была для всех странной. Какая разница.
