Том оглядел остальных. Кроме него и Ханы, все, казалось, уже позабыли про спор и играли в догонялки вокруг угасающего костра — эту игру придумала одна из двух малышек — то ли Орла, то ли Нинне; игра была опасная, потому что надо было перепрыгивать через тлеющие угли с риском сильно обжечься. Правда, пока еще никто не обжегся, но ведь это может случиться в любой момент. Тому тоже хотелось броситься в игру — бегать, прыгать, кричать вместе со всеми, смеяться, выигрывать, проигрывать, хныкать… «Нет, — твердо сказал он себе. — Вожак должен всегда быть на шаг впереди остальных. Или на шаг позади».
Том сделал шаг назад — и тут же стал невидимым, слился с густыми тенями леса, который то ли заканчивался, то ли начинался на краю поляны.
«Может, — думал Том, — это слова виноваты? Это из-за слов. Или… благодаря словам».
Он хорошо помнил, какое отчаяние и ярость охватывали его раньше, давно, когда он не мог подобрать нужное слово: он тогда бессильно сжимал кулаки — а что еще было делать? Тут хоть кричи, хоть бей себя кулаками по голове, все равно нужные слова не вытрясешь.
Потом он стал хитрее и, когда не находил нужного слова, кружил вокруг него, как вода в ручье, которая обтекает камень и продолжает свой бег. Он прекрасно знал,
Но это было раньше, намного раньше. До того как он нашел книгу и вместе с ней — силы, чтобы все изменить для себя и остальных.
Словно раньше, когда вместо слов были одни только тени слов, — и вместо жизни тоже была тень. Постепенно слова возвращались и приносили с собой смысл — смысл жизни.
«Чем больше слов, — думал Том, — тем больше можно сказать. Хорошего и плохого. Можно возражать. Можно спорить и убеждать. Без слов это не получается».
По идее, он должен радоваться тому, что произошло. Раньше он видел в детях лишь стайку зверят, которые послушно следовали за ним, ничего не зная ни о себе, ни о мире… хотя о мире они и сейчас ничего не знают; зато все они, от дерзкой маленькой Орлы до застенчивого Гранаха, теперь знают, что имеют право на место в этом мире, могут что-то сделать, чего-то желать. Вот что делает их такими неуправляемыми. И все усложняет.
— Этого и следовало ожидать, — сказала Хана, когда Том наконец решился с ней заговорить. Она все еще была сама по себе и сторонилась остальных. — Этого и следовало ожидать, — повторила она. — Проще всего было бы вести себя как раньше — как я в Лагере: отлупить кого-нибудь раз-другой и решать все за всех: что делать, что есть, когда спать. Знаешь, я думаю, что те, на Базе, — все очень хитрые. Они позволяли нам делать что угодно, хоть разорвать друг друга на клочки, лишь бы мы не создавали им проблем. Ты же хочешь делать все правильно… по справедливости. Это гораздо труднее. Ты уже дал им еду, безопасность, уверенность. Теперь они хотят большего, хотят жить лучше.
— Да, но они не знают, что значит жить лучше.
— А ты знаешь? — Хана взглянула на него снизу вверх, в голосе — ни тени издевки или вызова. Мягкий тон, жесткий вопрос.
— Нет, конечно.
— Ты хочешь сказать: то, что решишь ты, равно тому, что решит… ну, скажем, пустая головешка Нинне?
Том помедлил с ответом.
— Нет, не думаю.
— Я тоже. И пусть у них есть теперь много слов, но они все еще малыши. Ням-ням, пи-пи, баю-бай — и всё, — она улыбнулась, на этот раз насмешливо. — Для них все это игра. У них и память-то, как у муравьев, малюсенькая, — для наглядности Хана даже показала двумя пальцами, какая она малюсенькая. — Они уже забыли, что такое затрещины, голод, одиночество.
— Может, они просто не хотят вспоминать, — заметил Том. — И правильно делают.
— Может, — согласилась Хана. — Но это ничего не меняет. Они словно родились здесь и выросли, слишком быстро выросли. Как грибы. Такие гномы-боровики… Что ты так странно на меня смотришь? Я сказала «грибы». Ведь это так называется, правильно?
— Да, — ответил Том с легкой улыбкой: Хана, такая уверенная в себе, — боится ошибиться даже в мелочах.
— Я хочу сказать, у них нет прошлого. Здесь они живут настоящим и желают будущего.
Том удивился: он и не ожидал, что в мыслях у Ханы все так ясно, так точно определено. Значит, и она не переставала анализировать происходящее, даже когда казалась ко всему равнодушной. Она не только перебирала собственные Осколки. Она думала обо всех. Том почувствовал себя увереннее — значит, он не один.
Хана взглянула на него и, будто читая его мысли, сказала:
— Короче, я с тобой. Можешь рассчитывать на меня. Даже если я не буду согласна с твоим решением, я помогу тебе заставить их слушаться.
Том горько улыбнулся.
— Слушаться! И раньше, и теперь мы хотим от них все того же. Чтобы они нас слушались.
Хана вздохнула.
— Может, это не очень хорошо. Но так надо. Мы должны оставаться вместе, и для этого у нас должна быть одна голова. Ты.
Том вдруг сник — ответственность навалилась на него всем своим весом.
