– Вы правы… – Торн виновато развел руками. – Но, к сожалению, имя предателя мне не сообщили. Впрочем, совершенно случайно я узнал, что сведения об истинной сущности Марко Эсте были прочитаны в сознании одного из ваших матросов не так давно, чуть больше полугода назад. В Лейстесе. Щупач тайком покопался в его голове во время исцеления – других подробностей я не знаю.
Сердце Умберто бешено заколотилось, в ушах зашумело.
На несколько мгновений он выпал из реальности, чтобы вспомнить полусон-полуявь – ненадежный плотик, шаги по воде… все это случилось именно в Лейстесе! В странном мире, созданном Эсме, не было различий между вещественным и нематериальным, поэтому воспоминания Умберто превратились в море, где плавали мыслеобразы. А еще в этом море притаилось чудовище… нет, не то. Там был чужак, некая посторонняя сущность, которую они оба почувствовали, но не приняли в расчет. Умберто думал, оно боится нападать и ждет, пока Эсме удалится, – а оно просто внимательно слушало и запоминало все, о чем он болтал в забытьи…
Значит, Крейна предал – пусть даже против воли – не кто иной, как он сам.
«Этого не может быть!..»
– Этого не может быть, – проговорил феникс и небрежно махнул рукой. – Вы же сами знаете, что ни один матрос не способен предать своего капитана, потому что даже самый никчемный навигатор тотчас это почувствует.
Торн пожал плечами:
– Я-то не навигатор и в премудростях вашего дела ничего не смыслю… Выходит, меня ввели в заблуждение. Что ж, вы умеете проигрывать с достоинством. Ганс, Мариге! Уведите его.
За время этой странной беседы обстановка в зале успела измениться: Вейри, на которого перестали обращать внимание, сначала подобрался ближе к рыдающей Марлин, а потом и вовсе обнял дочь одной рукой, неуклюже пытаясь ее утешить. Тори не сводил с Торна и Кристобаля Крейна одурманенных зельем глаз – и в них разгорались нехорошие огоньки.
В тот момент, когда Мирре Торн произнес: «Уведите его», плеть Тори Краффтера, взметнувшись, захлестнула шею Крейна тугой петлей.
Магус не успел ни отстраниться, ни подставить под удар руку. Парализующий эффект оказался мгновенным: глаза феникса закатились, он рухнул на пол. Арбалетчики дрогнули, и ненадолго в пиршественном зале Ласточкиного гнезда воцарилось смятение. Всего лишь на несколько секунд, но и этого Умберто хватило, чтобы одним прыжком перемахнуть через стол, опрокинуть его на бок, а потом рвануть Вейри Краффтера за руку и повалить на пол вместе с дочерью, которую лорд-искусник по-прежнему обнимал. Тотчас же два арбалетных болта стукнулись о столешницу, но пробить ее не сумели. Мирре Торн уставился на моряка, будто на умалишенного, а кто-то из его воинов насмешливо фыркнул.
Никто из них не заметил, что Крейн, которому после удара парализующей плети полагалось бы лежать без движения несколько часов, пошевелился.
Вейри Краффтер, должно быть, понял по лицу Умберто, что тот вовсе не сошел с ума, поэтому не стал сопротивляться и спрятался за перевернутым столом, прикрывая собой Марлин. Случившееся вслед за этим они втроем не увидели, а услышали – к счастью, потому что человеческие глаза не смогли бы вынести появления истинного Феникса во всем блеске.
Сначала раздалось громкое шипение.
Потом кто-то успел вскрикнуть…
Ослепительная вспышка была видна даже сквозь плотно зажмуренные веки, а потом Умберто почувствовал, как над ним прокатилась плотная жаркая волна. Она обожгла руки и спину, опалила волосы, но оставила его в живых, пощадила. «Лучше бы я сгорел!» – промелькнула тусклая мысль. Он лежал, уткнувшись лицом в каменные плиты пола, и почти не дышал, потому что воздух стал тяжелым, наполнился отвратительной вонью. Так продолжалось целую вечность.
Вокруг стояла давящая, невыносимая тишина…
– Всё, – неузнаваемым скрежещущим голосом произнес Кристобаль Крейн. – Теперь всё.
Умберто медленно поднялся, огляделся по сторонам. Он не увидел ничего неожиданного: в зале остались лишь четверо живых, из которых двое были обязаны жизнью ему самому. Все остальные – и полубезумный Тори Краффтер, и обходительный Мирре Торн, и безликие солдаты его величества, – заживо сгорели в одно мгновение и вряд ли поняли, что с ними произошло. О том, кто где стоял, напоминали лишь пятна жирной сажи на полу и стенах. Моряк глубоко вздохнул и закашлялся – воздух был наполнен невесомым летучим пеплом.
– Заступница, пощади нас… – пролепетала у него за спиной Марлин Краффтер.
Феникс стоял неподвижно – голова низко опущена, руки безвольно повисли вдоль тела. С виду в нем не было ничего необычного – только багровел на шее рубец от удара плеткой, – но Умберто чувствовал, что обратное превращение еще не завершилось и приближаться к капитану сейчас не следует.
– Фейра, – прошептал лорд-искусник, самому себе не веря, и теперь моряк обернулся, чтобы увидеть лица спасенных им магусов. Они оба глядели на феникса, и по лицу Марлин ручьями текли слезы, прочерчивая дорожки сквозь пепел и сажу, а в глазах Вейри будто отражались сполохи отгоревшего пламени.
– Фейра? Я брежу?.. Откуда ты взялся?
