– Восстал из пепла… – Крейн поднял голову, и Умберто невольно вздрогнул: лицо капитана изменилось, похудело, а искры в разноцветных глазах горели ровно и яростно, даже не думая гаснуть.
– Заступница… – Краффтер крепче прижал к себе дочь, словно желая защитить ее от пронзительного взгляда своего пламенного собрата. – Как я виноват перед тобой! Прости, прости меня… Если бы я только знал…
Усмешка феникса была полна горечи; Умберто ощутил внезапный озноб, когда понял, что она адресована не только Краффтерам, но и ему – предателю, из-за которого погибло столько людей. «Я не виноват! – хотел бы он сказать, но голос пропал. – Меня просто использовали!»
Слов не было. Слова сгорели.
– Я вижу… – прошептала Марлин Краффтер, и ее отец невольно обернулся, но от Дымки не осталось даже костей. – Я вижу… – повторила девушка, и если бы здесь оказались Эсме, Эстрелла или хотя бы Кузнечик, они напомнили бы Марлин о целителе, который обменял собственную жизнь на ее глаза… глаза, которые были незрячими до тех пор, пока белая кошка не отправилась в мир иной, спасая хозяйку.
Но Эсме находилась далеко. Умберто чувствовал, что расстояние между ними увеличивается, и это могло значить лишь одно: ее увозил фрегат. Какой, куда – все это только предстояло выяснить в будущем.
Если, конечно, у него есть будущее…
– Наш договор остается в силе, – произнес феникс все тем же странным голосом, похожим на скрежет. – Вы получите помощь от Лайры, как только я сумею передать ему сообщение. Пока что готовьтесь к войне… благо, теперь вы точно знаете, с кем придется иметь дело.
Краффтер смотрел на своего удивительного союзника и будто не слушал его.
– Я знал твоего отца, – проговорил он невпопад. – И мог бы заметить ваше сходство.
Феникс взмахнул когтистой лапой:
– Это было давно… Воспоминания легки и невесомы, как пепел, да к тому же не всякий, кто обладает зрением, на самом деле умеет им пользоваться – ведь надо еще и знать, куда и когда смотреть. А сейчас я уйду. И даже не попрошу прощения за то, что сделаю с вашим домом и городом.
…Феникс сделал с Ласточкиным гнездом примерно то же самое, что и с тюрьмой, из которой когда-то вызволил Умберто. Помощник шел следом за своим капитаном – следом за огненным вихрем, который разбивал стены, словно они были из карамели, и превращал камни в податливый воск.
Он был похож на звезду, сошедшую с небес.
Умберто все шел и шел, лелея надежду, что очередная взлетевшая на воздух каменная плита опустится в точности на его голову. Он мог бы уйти, убежать, спрятаться – Крейн не стал бы искать помощника, поддавшегося малодушию, – но желание спастись пропало, сгорело. Ворохом разбросанных карт легли на опаленную землю пустые надежды: может, магус и не вспомнил, что в Лейстесе только ему одному понадобилась помощь целителя? А вдруг он не поверил Мирре Торну или просто забыл обо всем, что было сказано?..
Умберто шел на казнь, то и дело спотыкаясь, обжигая ступни о не застывшую до конца лаву. Пахло гарью, и дым становился все гуще, но молодой моряк ничего не видел и не чувствовал. Перед ним проплывали образы недавнего прошлого, чужие воспоминания: жестокая битва на борту «Невесты ветра», череда смертей, и под конец – Хаген, лежащий на палубе в луже собственной крови… Джа-Джинни сражается один против шестерых противников и – удивительное дело! – готов вот-вот отправить их всех к Великому Шторму, но как раз в этот миг сверху на него падает сеть…
И Эсме, Эсме, Эсме – далеко, одна среди врагов, совершенно беспомощная.
Когда они добрались до обезлюдевшей пристани, «Невесты ветра» у причала не оказалось, и Умберто ничуть этому не удивился – он же видел смерть Хагена, а это означало, что их корабль захватили и отправили в Облачный город под присмотром оставшихся черных фрегатов и неизвестного количества обычных кораблей, лишь игравших роли мирных торговцев в не менее мирном порту. «Мы остались без „Невесты“, Кристобаль!» – по старой привычке проговорил Умберто мысленно, совсем не ожидая, что Крейн обернется… но он обернулся.
Первопламя погасло не до конца, оставив свой отблеск в полубезумных разноцветных глазах. Все остальные нечеловеческие черты исчезали и того медленней: прошло много времени, прежде чем лицо магуса смягчилось, а место страдальческого оскала заняла еле заметная печальная усмешка. Он подошел к самому краю причала и, глядя на приближающуюся смелую лодочку, летящую над волнами словно на крыльях, произнес вполголоса:
– На этом, пожалуй, историю Кристобаля Крейна можно закончить, написав на его могильной плите что-нибудь пафосное, вроде этого: «Он был пиратом и умер как пират, забрав с собой на тот свет немало врагов, но и погубив при этом все, что любил».
– Как же ты могла быть со мной так жестока? – спросил Джа-Джинни. – Мы столько времени провели рядом, хоть бы намекнула!
– Ты не услышал и не увидел моих намеков, – ответила Лейла, рассмеявшись. – Да это было бы и неправильно.
– Почему?
– Потому что я не такая, как ты. – Она взмахнула белыми крыльями. – Мы разные, видишь? И дело не только в цвете.
