Мы сели в поезд, следующий во Владивосток. Пересекая огромное пространство, я открывал страну. Видел большие реки, тайгу, озеро Байкал. Видел танки, эшелонами идущие на войну в Корею. Видел страшные последствия наводнения в Уссурии. По этой причине неделю валялся на пляже Биры в Биробиджане. Купался в Амурском заливе, в Японском море. В ожидании пересадки ночевал под забором на станции Угольная. Жил в бараках транзитного лагеря в Находке. Играл в подкидного с бывшими заключенными. Впервые слышал лагерные песни. Впервые пил водку. Спасаясь от барачной духоты и клопов, спал на земле. Удивлялся другому положению звезд. Завел дружбу с прелестной молодой женщиной. По ее просьбе прикинулся ее сыном. Помогал ей избавиться от приставаний какого-то мужика. Видел пленных японцев, с красным флагом и пением «Интернационала» грузившихся на пароход и отправлявшихся в свою Японию. И русских женщин, махавших им платками, и детей, черноволосых и по-японски раскосых. Шел морем на пароходе «Чукотка». Обретался в мрачном твиндеке, морском жилище для незначительных и бедных. Разглядывал пассажиров первого класса, колымскую буржуазию, игравшую в преферанс в нарядном салоне. Близко видел южную оконечность острова Сахалин, узкую, как нож. Поражался прыжкам стаи тунцов. Наблюдал удивительный переход синих вод Японского моря в свинцовые Охотского. В конце сентября, после недельного плавания и спустя два месяца после отъезда из родного города, мы прибыли в порт Ногаево. Среди сопок в снегу лежал город Магадан. В пути мне исполнилось пятнадцать лет. На этом кончается пора, которую называют детством.
И на этом я заканчиваю записки бывшего мальчика.
Фильм снят в 1978 году.
Во время съемок, к счастью, никто не погиб. Погиб сам фильм. Он остался неизвестным. Тогдашнее руководство Госкино объявило его провалом «Ленфильма». Фильм не положили «на полку». Поступили хитрее и подлее. Ему дали позорную, четвертую категорию оплаты и выпустили мизерным тиражом с тайным указанием не рекламировать, не показывать в главных кинотеатрах городов, кроме как на утренних сеансах, не допустить демонстрации по телевидению, не рецензировать и не рекомендовать для кинофестивалей. Приказ был выполнен.
Об этом мне рассказал руководитель «Ленкинопроката» Витоль. Исполнитель указаний. После знаменитого Пятого съезда Союза кинематографистов СССР, проходившего в Кремле и вызвавшего огромный интерес во всей стране, была образована конфликтная комиссия. Она разгрузила «полку», выпустила из застенка арестованные фильмы, все они появились на экранах и заслуженно прославились. «Летняя поездка…» не появилась. Ей изменили категорию оплаты. С четвертой на первую. Я пришел в кассу «Ленфильма» и хладнокровно вынес оттуда портфель денег. Купил деревенскую избу на Псковщине, под Опочкой. Там изредка смотрел «Поездку» на кассете.
И размышлял. Советское руководство Госкино не выдержало его правдивости.
У нашего фильма должны быть тематические братья. Я легко их вспомнил. «Иваново детство» и «Иди и смотри». Это не детские фильмы. Они о детях как о солдатах. В прямых боестолкновениях. Наш фильм стоит между этими шедеврами на правах младшего брата. Взявшись за руки. За нами в советском кино никого больше не было. Сценарий «Летняя поездка к морю» – не выдумка. Это подлинная история архангельских школьников, случившаяся летом в 1942 году.
Я люблю этот фильм. Да, суровый, неврастеничный, завшивленный. Я прижимаю его к сердцу. Он – моя память о войне.
Юрий Клепиков
Воздушная тревога застала Мишку в трамвае. Было так: он сидел на своем чемоданчике, вокруг плотно стояли люди, чужая авоська с рыбой болталась перед Мишкиным лицом, и он понемногу откусывал от сушеной трески и отправлял в рот. Послышался вой сирены. Авоська исчезла. Мишка потянулся за ней и тут осознал – воздушная тревога.
Старенький вагон задребезжал и, не добравшись до остановки, встал. Пассажиры торопливо спрыгивали с подножек и разбегались по ближайшим укрытиям. Мишка выглянул наружу, увидел, что две женщины – водитель и кондукторша – опускают трамвайную дугу, понял, что вагон дальше не пойдет, подхватил свой чемоданчик с привязанной к нему телогрейкой, спрыгнул на землю и побежал. В стороне затявкали зенитки.
Мишка бежал по опустевшей улице, прижимаясь к домам. Ему некогда было отсиживаться в убежище, он опаздывал. По пути ему встретилась конная телега с ящиком, обитым железным листом. На ящике была надпись: «Хлеб». Мишка огляделся. Людей вокруг не было. Как человек опытный, он приоткрыл крышку облучка и в соломе увидел буханку хлеба.
Мишка не успел взять буханку. И не только потому, что испугался возницы старика, который, спрятавшись в подворотне, окликнул его и погрозил кнутом. А потому, что совсем близко послышалось гудение моторов, раздался давящий свист и потом рвануло – раз, другой, третий. Поднялась пыльная буря.
