Федя приподнялся. Это был хрупкий, чистенький мальчик, крайне изнуренный качкой. Меховая куртка упала с его худеньких плеч, и обнаружилось, что Федя в рубашке с галстуком в полоску.
– Хватит о матери! – зло сказал Федя. – Теперь я сам по себе.
– Смотри какой, сейчас укусит! – засмеялся Мишка. – Да сними ты эту удавку. – Мишка потянулся к Федькиному галстуку.
– Отстань! – отмахнулся Федя.
В трюм спустились начальник экспедиции Рябухин и широкоплечий коренастый старик в огромных рыбацких бахилах, с ножом в кожаном чехле на поясе – Петрович.
– Карты! – негромко приказал Рябухин.
– Какие карты? – улыбнулся Седой.
– Карты на стол!
Седой не выдержал взгляда Рябухина и бросил колоду.
– Порви.
– Я? – не понял Седой.
– Ты.
– Карты не мои…
– Молчать!
Седой подчинился. Рябухин кивнул старику. Петрович сел за стол, достал очки и листок бумаги.
– Ну-к что ж, бригада, давай знакомиться. Антипенко Александр, – назвал Петрович первую фамилию.
– Я.
– Брюханов Евгений!
– Я! – отозвался один из картежников.
– Варенцов Михаил!
– Тут я, – расплылся Мишка.
– Воинов Иван!
– Здесь. У меня до вас просьба.
– Ну?
– Прошу Федю Ильичова записать в четвертую.
– Потом. Жбанков Борис.
– Здесь, – отозвался с ближайших нар Жбанков и надвинул шапку на глаза…
Капитан «Зубатки» Ларин, рыбак сорока пяти лет, пил чай у себя в каюте. Открылась дверь, и вошел Мирон, сын капитана. В бушлате и тельняшке юноша вполне тянул на штатного матроса.
– Звал?
– Ну да, как мать из окошка. Не звал, а приказал явиться. Кто позволил встать к штурвалу?
– Вахтенный.
– Дурак вахтенный. Замерз?
– Немного.
– Садись, попьем чайку.
Мирон сел. Отец налил ему чаю.
– Сверстники твои шастают по судну. Что они видят? У штурвала – сын капитана. В смотровой бочке – опять он.
– И даже больше того – пьет чай с самим капитаном, – улыбнулся Мирон.
– Нехорошо, сынок.
– Папа, да будет тебе ворчать.
Вошел Рябухин.
– Чайку дадите?
– Садись, Андрей Иванович. Сынок, чайку покрепче.
– Спасибо, Мирон.
Молча пили чай, потом Рябухин как бы между прочим спросил:
– Да, слушай, а что этот лоб здоровый, блондин этот…
– Седой, – подсказал Мирон.
– Он что, всех в кулаке держит?
– Андрей Иванович, я тайны трюма не выдаю.
– Тайны трюма! – засмеялся Рябухин. – Ишь, флибустьеры!
Волны захлестывали палубу. Брезент, накрывавший люк трюма, парусил. Нахлынула высокая волна и прорвалась под брезент. Картежников, у которых уже нашлась другая колода, окатило водой.
– А, черт!
– Бери стол!
– Холодная, зараза!
Отряхнувшись, они перенесли стол в другое место, подальше от люка. Седой оглянулся – куда бы сесть? Снял со спящего шапку и закинул ее на верхние нары.
– Положь на место, – открыл глаза Жбанков.
– Погуляй, детка, – улыбнулся Седой. – Дяде негде сесть.
– Принеси шапку, – угрожающе процедил Жбанков. – Считаю до трех.
Седой возмутился. Какой-то шкет приказывает ему!
– А со счета не собьешься? – Седой за шиворот приподнял Жбанкова.
– Раз! – набычился Жбанков.
– Два!
– Ой, страшно!
– И что дальше? – спросил Седой.
Жбанков размахнулся и заехал ему по уху. И сразу набросился на Седого, не давая опомниться, тараня лбом и кусая.
На нарах зашевелились зрители.
– Шапку! – орал Жбанков. – Найди шапку, гад!
Двое оторвали Жбанкова от Седого. Тот сел на нары, достал из кармана зеркальце, увидел кровь под носом, запрокинул голову, чтобы не текло, и пообещал:
– Удавлю!
Седой встал, подергал носом и плохо посмотрел на Жбанкова.
– А ну отвали!
Седой оглянулся.
По трапу спускался Мирон.
– А-а, шкиперский сынок! – криво улыбнулся Седой.
– Здесь тебе не Кузнечиха, понял?
– Ну да, ведь я у тебя в гостях! Иди-ка сюда!
– Четвертая бригада, ужинать! – крикнул Петрович в трюм. Тут он увидел драку и потопал вниз. – Ах, паршивцы!
Спустя некоторое время из трюма повалили ребята. Седой выскочил на палубу. За ним – его компания. Когда поднялся Мирон, Седой двинулся за ним.
– Мы вроде не договорили? – сказал Седой.
– Похоже.
Оба тяжело дышали.
– Оставим до острова или как?
– Где хочешь. Один на один.
Разошлись. Седой опять заглянул в зеркальце. Он считал себя красивым.
Около камбуза ребят встретил Мишка.
– Братцы, щи – во!
Проныра, он успел поесть раньше всех.
– Опять щи!
– Если кто не будет, – намекнул Мишка, – я…
Оставшись один, Мишка осмотрелся. На корме стоял пацан, мертвый от качки. Мишка пробрался к нему, тронул за плечо. Тот повернул измученное лицо.
– Ты это… жрать будешь или как?
Пацан отрицательно мотнул головой.
– А хлеб?
Тот махнул рукой.
Мишка побежал к камбузу. По пути он поговорил с другим укачанным. И здесь ему обломилось.
Съев несколько порций, Мишка уснул на камбузе. Здесь было тепло, все давно разошлись. Только угрюмый Петрович сидел и ел сырую треску по-морски: подносил кусок рыбы ко рту и острейшим ножом отрезал возле самых губ.
Мишка открыл соловые от сытости глаза, проснулся.
– Щи – во! – сказал он.
Видимо, и во сне ему виделись эти самые щи.
Петрович сказал Мишке:
– Спать иди.
Мишка, увидев лицо старика, попятился. Потом спохватился, забеспокоился, стал шарить по карманам, заглянул под стол.
– Что потерял?
– Кто взял? Тут хлеб был.
Кок поманил его пальцем. Мишка подошел.
