Карлос вновь отступил, знакомо махнув рукой, словно на что-то решившись. Хенилья остановился, по-бычьи наклонив голову в шлеме, и топнул ногой. То ли от ярости, то ли проверял надёжность грунта. Де Ригаско ждал, чуть выставив вперёд правую ногу.
– Ты выдохся, выскочка? – голос Карлоса почти не изменился, разве что стал звонче, но живое лицо никогда не дышало такой ненавистью.
– Ты… Сейчас ты, наконец… сдохнешь! – Хенилья с рёвом понёсся вперёд, и Хайме почувствовал, как дрожит под ногами земля. На этот раз Карлос не уклонялся, напротив. Раздался грохот, гигантские тела окутало двуцветное пламя, но на ногах враги удержались, вернее удержали друг друга. Схватившись чуть ли не в обнимку, полковник и полководец застыли чудовищным изваянием. Исходящая от них ненависть захлёстывала невидимыми волнами; казалось, в беззвучном рёве заходится сама Альконья, и при этом было немыслимо, нестерпимо тихо: хриплое дыхание, стук сердец, вспотевшие лбы – это для людей.
Монстры давили друг друга молча и безжалостно. Белый исполин нависал над своим тёмным соперником, всё сильнее склоняясь вперёд в неистовом желании сбить с ног, расплющить, втоптать в землю. Стройный Карлос не мог сдвинуть мощного командора, но не отступал ни на шаг, медленно увязая в прибрежной гальке. Двое гигантов все сильней сжимали друг друга. Бронзовый больше не пытался подняться, напротив, он, не разжимая рук, оседал все ниже, тянул командора на себя, пока тяжесть мраморного тела вкупе с его усилиями не сделали своё дело. Не выпуская врага, Хенилья рухнул на землю, но так и не разжал рук. Двуглавый монстр, в котором не оставалось ничего человеческого, грохоча по булыжникам, покатился к озеру, подминая кустарник и выворачивая целые пласты земли.
– Господи! – выдохнул бледный, как мел, Диего. Хайме не мог и этого. Мысли мешались и гасли, словно окружившие сцепившихся гигантов искры. Происходящее было чудовищным, неправильным, извращённым, и вместе с тем в нем чувствовался смысл. Смысл, который во что бы то ни стало следовало разгадать.
– Ааааа… – прорычала бесформенная корчащаяся груда, но в выворачивающем душу рёве слышались удивленье и боль.
– Ненавижу!..
– Дьявол!
Двуцветный ком шарахнулся от воды, распадаясь надвое, и светлое заслонило тёмное. Оно корчилось, пытаясь подняться, но чудовищный вес прижимал к мокрым камням. Белые пальцы скребли берег, мелкие камешки картечью летели во все стороны. Раз за разом командор пытался подняться, как пытается выбраться из лужи пьяный, и раз за разом тыкался лицом в гальку. Ниже, у самой воды барахтался Карлос. Ему удалось встать на четвереньки первому, и герцог пополз вверх по берегу, обходя рычащего полководца по широкой дуге. На потемневшей бронзе расплавленным золотом горели царапины, но и мрамор больше не был гладким. Камни Лаго-де-лас-Онсас сделали больше меча и шпаги.
Коломбо начал вопить, едва Бенеро приоткрыл дверь на какую-то лестницу, и вопил не переставая, пока они шли путаными переходами. Инес боялась, что голубь улетит, но тот сперва цеплялся коготками за бархат, а потом бесцеремонно полез за корсаж верхнего платья. Инья стерпела, потому что вопли и жалобы на шедшее этим путём зло были единственным маяком в лабиринте лестниц и необитаемых галерей. Замок оказался неожиданно огромным и роскошным, просто в самой большой его части никто не жил. На стенах сонно мерцали зеркала в тёмных рамах, свеча в руках Бенеро выхватывала то развешанное на стенах оружие, то гобелены с охотниками и воинами, то причудливую резьбу. Пару раз Инес спотыкалась и, наконец, повисла на руке у врача. Тот словно бы и не заметил.
Возле какого-то тупика Коломбо вовсе обезумел, и Бенеро остановился. Велев Инес отойти, врач принялся водить пальцами по резной охотничьей сценке. Герцогиня следила за руками спутника, но так и не поняла, что тот нажал. Скрипнуло, и в открывшуюся щель потянуло влажным ветром, словно впереди была большая вода.
–
– Ты, кажется, хотел, чтобы я нашла Хайме? – холодно осведомилась герцогиня, придерживая разошедшегося голубя и пригибая голову, чтобы пройти.
