–
– Сеньора, – низкий голос врача ворвался в серебристый визг, как лис в птичник, – вам не знаком этот крест? У зеркала…
– Крест Хайме. – Инес торопливо схватила серебряную вещицу, не зная, что и думать. За корсажем бушевал Коломбо, требуя отвергнуть отступника и скакать к Святейшему престолу, а герцогиня бездумно придерживала одной рукой разошедшееся кружево и глотала слёзы. Хайме оставил бы крест только мёртвым… Только!
– Сеньора, – тяжёлая рука легла на плечо, – придите в себя. Сеньора!
– Что?
– Посмотритесь в зеркало.
– Не все ли равно… Вы меня уже видели без мантильи.
– Риб’оно шель аолам… Сеньора, да смотрите же!
Она подчинилась, но увидела лишь голубиную голову с разинутым клювом и парящую в пустоте свечу. Державший её врач исчез, исчезла и она сама. Едва сдержав крик, Инес обернулась. Бенеро был рядом. Снова взглянула в зеркало – там по-прежнему бился голубь, дрожал язычок пламени, рвался в распахнутое окно лунный свет…
– Окно в зеркале, – подсказал Бенеро, – смотрите в окно.
Инес посмотрела и увидела серебряную от луны воду и две застывшие друг против друга фигуры – светлую и тёмную. Они просто стояли, но Инье вдруг захотелось вцепиться в руку Бенеро и закричать от подступившего к горлу ужаса, потому что светлый был мраморным Адалидом из дома Хенильи, а тёмный – бронзовым Карлосом, где-то потерявшим шпагу… По лицу и рукам мужа пробегали золотистые волны, но они не могли скрыть царапин и вмятин. Карлос слегка шевельнулся, и Адалид обрушил на него удар кулака. Полыхнуло. Карлос в ореоле золотых искр отлетел к надломленному дереву, но не упал. Широко расставив ноги, он огляделся, что-то выискивая, шагнул в сторону, нагнулся и, ухватив немалый валун, швырнул его в мраморного полководца. Тот отшатнулся. Удар оказался чувствительным, по белому побежали голубоватые сполохи…
– Господи, что они не поделили?!
–
– Это не так, – выдохнула Инья, глядя, как Лев Альконьи доламывает какое-то дерево, – Карлос преклонялся перед Адалидом.
–
– Мы не знали Адалида, – негромко произнёс врач, – но вы знали своего мужа. Почему он дерётся, сеньора?
– Не знаю!
Перехватив деревце, как дубину, Карлос ринулся на врага. Удар по ноге, тычок в живот, в бок… Победитель синаитов пятится, спотыкается, снова отступает… Гирлянды роз на избитой кирасе, старинный шлем с обломанными перьями, оскаленный от ненависти рот…
– Все ясно! – с удовлетворением произносит врач, словно речь идёт о каком-нибудь воспалении, – это не Адалид, сеньора. Это Хенилья.
–
Хенилья? В самом деле… Хенилья, чудом не убивший Диего и едва не опоздавший к монастырю, просто она раньше не смотрела на лицо… Теперь всё понятно… Всё, кроме одного – сошла она с ума или спит и видит, как дон Гонсало принимает удар на руку, а потом прихватывает ствол второй рукой? Двое рвут бедное деревце друг у друга, оно не выдерживает и разламывается, а противники отлетают в разные стороны…
– Закрывший собой женщин не может быть злом, – твёрдо сказал Бенеро, – готовый ими пожертвовать не может быть ничем иным. Наши веры разнятся во многом, сеньора, но Он не мог отринуть вашего мужа и дать силы Хенилье…
–
– Простите, сеньора.
Рука врача метнулась к белой птице, полыхнуло полуденным светом, и Бенеро отшатнулся, прикрыв глаза рукой.
–
– Сеньор Бенеро, – выкрикнула Инес сквозь голубиные вопли, – что с вами?! Бенеро…
– Все хорошо, сеньора, – твёрдо сказал врач, – дело обстоит так, как я и предполагал, а теперь вам придётся кое-что сделать, но быстро. Очень быстро. Это единственное, чем мы можем помочь вашему мужу и вашему брату. Вы готовы?
– Да.
– Возьмите эту тварь. Вот так, хорошо… А теперь швыряйте его в зеркало. Со всей силы.
Инес швырнула.
Звон разбитого стекла прозвучал неожиданно и нелепо, и сразу же вскрикнула женщина. Инес!
