– У меня пока есть одно правило: огнестрел никто не получает. Тебя беспокоит ущерб, который Гюин нанесет этим своим предприятием? Ну, этого я не понимаю. Но ущерб, который будет, если все примутся во всех стрелять – и во всех местах корабля при этом? Ага, вот это я понимаю. Мятеж был уже достаточно страшным. Как я и сказал: обращайся, когда у тебя будет что-то еще.
– Тогда дай мне деструкторы.
Главный безопасник покачал головой.
– Слушай, мне очень жаль, но все-таки я считаю, что это не даст тебе достаточного преимущества, чтобы победить, а тогда Гюину не придется особо гадать, откуда все твои мертвецы получили свои игрушки. Дай мне нормальный план. Покажи, что у тебя реально может что-то получиться.
– То есть ты мне поможешь, если я докажу, что мне это на самом деле не нужно?
Он пожал плечами:
– У нас все, да? Дай мне знать, когда у тебя появится план, Лейн.
Он повернулся и зашагал прочь, поскрипывая пластинами доспеха.
После ухода Карста и Вайтес Лейн впала в ледяную ярость. Она то сжимала, то разжимала кулаки.
– Пара слепых идиотов! – выплюнула она. – Знают, что я права, но это же Гюин: они привыкли делать, что им говорит этот психованный сукин сын!
Она обожгла Холстена взглядом, словно требуя, чтобы он ей не перечил. По правде говоря, Холстену довольно понравилась позиция Карста, но Лейн определенно не желала это от него услышать.
– И что ты будешь делать? – спросил он.
– О, мы будем действовать! – пообещала Лейн. – Пусть Карст держит свое драгоценное оружие под замком. Мы уже запустили одну мастерскую, и я уже организовала производство оружия. Ничего особенного, но лучше, чем ножи и дубинки.
– А Гюин?
– Если он хоть немного соображает, то занимается этим же, но я-то лучше. Я же все-таки технарь.
– Лейн, а ты точно хочешь воевать?
Она замерла. Лицо, которое она обратила к Холстену, принадлежало иным временам: лицо мученицы, легендарной королевы-воительницы.
– Холстен, дело не в том, что мне не нравится Гюин. И не в том, что я хочу занять его место или считаю его плохим человеком. Я сужу как профессионал – и считаю, что если он все-таки станет загружать свой разум, он перегрузит систему «Гильгамеша», вызвав фатальный конфликт нашей техники и тех имперских устройств, которые мы установили. А когда это произойдет, все погибнут. И я имею в виду именно это – все. Мне плевать на то, что Вайтес желает вести записи для каких-то несуществующих последующих поколений, а Карст не желает поднять свою гребаную задницу. Все зависит от нас – от меня и моей команды. Тебе повезло. Ты проснулся недавно, а потом еще посидел в коробке. Кое-кто из нас уже давно рвет жилы, пытаясь это остановить. И теперь я практически объявлена вне закона на моем собственном корабле, веду открытое противостояние со своим собственным капитаном, чьи психованные фанатичные последователи убьют меня, как только увидят. И мне предстоит вести моих техников на гребаную битву и реально убивать людей, потому что, если этого не сделать, Гюин убьет всех. Так ты со мной?
– Ты же знаешь, что да.
Холстену собственный голос показался глухим и дрожащим, но, похоже, Лейн его слова удовлетворили.
На них напали в момент перехода на территорию, которую Лейн, похоже, считала своей. Помещения «Гильгамеша» навязывали странную тактику: сеть небольших помещений и коридоров лежала внутри бублика отделения для команды, изогнутая и перекрученная, словно запоздало обустраивалась после установки необходимой техники. Они как раз добрались до массивной защитной двери, и шедшая впереди Лейн явно ожидала ее автоматического открытия. Когда створка, содрогаясь, отъехала на палец и замерла, у техников никаких подозрений явно не возникло. Холстену показалось, что при нынешнем режиме мелкие неполадки случались постоянно.
Вооружившись ящичком с инструментами, один из них снял кожух замка, и Холстен успел услышать: «Шеф, его испортили», а в следующее мгновение люку них над головами распахнулся и три оборванца спрыгнули на них с оглушительным воем.
Они были вооружены длинными ножами (явно не из арсенала: значит, сторонники Гюина вынуждены импровизировать) и находились в настоящем боевом раже. Холстен увидел, как один из техников Лейн пошатнулся, разбрызгивая кровь из длинной раны на животе, а остальные тут же ввязались в рукопашную.
Лейн тут же вытащила пистолет, однако не нашла цели – что моментально было исправлено появлением еще полудюжины стремительно примчавшихся со стороны их прихода фанатиков. Пистолет гавкнул трижды – оглушительно громко в этом тесном пространстве. Одна из фигур в бесформенном одеянии отпрянула назад, и ее боевой клич перешел в визг.
