Имя на его новом наряде было «Мэллори». Покопавшись в своей дырявой памяти, Холстен решил, что понятия не имеет, кто такой Мэллори, и не имеет никакого желания даже задумываться о том, существует ли этот Мэллори сейчас. Что бы он предпочел носить: одежду покойника или того, кто может в любой момент проснуться и потребовать ее обратно?
Он спросил насчет своего собственного костюма, но, похоже, его забрали и износили уже давно.
Когда ему принесли одежду, он увидел новых людей. Техники этого поколения оставили его в одной из лабораторий научников, переделанной в дортуар. Туда набили не меньше сорока человек: из стен торчали крюки для гамаков, и в некоторых кто-то еще спал. Вид у всех был испуганный и отчаявшийся, как у беженцев.
С некоторыми он поговорил. Узнав, что он на самом деле из команды, его забросали вопросами. Все хотели узнать, что происходит. И он, конечно, тоже хотел – но такой ответ их не удовлетворил. Для большинства из них последним воспоминанием была отравленная, умирающая старая Земля. Некоторые даже отказывались верить, насколько много времени прошло с тех пор, как они тогда закрыли глаза в стазис-камерах. Холстена ужаснуло то, как мало некоторые из этих беглецов знают о том полете, в который их отправили.
Они были молоды: естественно, подавляющая часть груза и должна была быть молодой, чтобы начать заново в тех условиях, в которых их разморозили бы.
– Я просто классицист, – сообщил им Холстен.
На самом деле он знал тысячи вещей, которые имели отношение к их ситуации, но ни об одной из них ему не хотелось говорить – и ни одна их не успокоила бы. С самым важным вопросом относительно их ближайшего будущего он помочь не мог, совершенно.
А потом эрзац-инженеры принесли ему корабельный костюм и увели под протесты груза.
Тогда он начал задавать собственные вопросы: он уже достаточно успокоился, чтобы принять ответы.
– Что с ними будет?
Уводившая его молодая женщина мрачно оглянулась назад.
– Вернут в стазис, как только появятся камеры.
– И когда именно это произойдет?
– Не знаю.
– А сколько уже это длится?
Он получал немало информации по одному только выражению ее лица.
– Самый длительный срок пребывания вне стазиса составил два года.
Холстен глубоко вздохнул.
– Попробую угадать: вам приходится размораживать все больше и больше народа, да? Грузовое хранение выходит из строя.
– Мы делаем все, что можем! – огрызнулась она обиженно.
Холстен кивнул самому себе: «Они не справляются. Все становится только хуже».
– Тогда где…
– Послушай! – повернулась к нему его сопровождающая. На ее значке было написано «Терата» – еще одно мертвое, потерянное имя. – Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы. У меня есть несделанная работа.
Холстен развел руки, стараясь ее успокоить:
– Поставь себя на мое место.
– Друг, у меня достаточно проблем на моем собственном месте. И вообще, что в тебе такого? С чего особое отношение?
Он чуть было не ответил: «Разве ты не знаешь, кто я?», словно считая себя знаменитостью, но в итоге просто пожал плечами:
– Я никто. Просто старик.
Они прошли мимо комнаты, где сидело человек десять детей: настолько неожиданная картина, что Холстен встал как вкопанный и уставился на них. Им было лет по восемь-девять, и они сидели на полу с планшетами на коленях и смотрели на экран.
На экране была Лейн. При виде нее Холстен поперхнулся.
Там было и еще кое-что: трехмерные модели, картинки… кажется, с планами «Гилли». Их учили. Это были будущие инженеры.
Не-Терата потянула Холстена за руку, но он шагнул в класс. Ученики пихали друг друга, перешептывались, глазели на него – но все его внимание сосредоточилось на экране. Лейн объясняла какую-то операцию: на примере и с помощью большой диаграммы демонстрировала, как провести некий ремонт. На экране она была старше: не главный инженер, не королева-воительница, просто… Иза Лейн, вечно пытающаяся добиться наилучшего результата с теми дряными инструментами, какие ей подсовывает вселенная.
– Откуда они?.. – Холстен указал на уже фатально отвлекшихся детей. – Откуда они взялись?
– Друг, если ты не знаешь этого, то я тебе объяснять не собираюсь, – ехидно заявила ему не-Терата, а кое-кто из детей заухмылялись.
– Нет, но серьезно…
– Это наши дети, конечно, – резко сказала она. – А ты что подумал? Как иначе нам обеспечить работы?
– А… груз? – спросил он, думая о людях, застрявших вне стазиса на месяцы, на годы.
К тому моменту ей удалось вытащить его из класса, строгим взмахом руки вернув внимание детей к экрану.
– У нас строгий контроль рождаемости, – сообщила она ему, добавив: – Мы ведь все-таки на корабле, – словно это была какая-то мантра. – Если нам нужен свежий материал из груза, мы его берем, но в остальном любое излишнее производство…
Здесь ее четкий, профессиональный тон дал сбой, так неожиданно коснувшись личной боли, что Холстен даже споткнулся, сопереживая.
– Эмбрионы замораживают до будущей потребности, – закончила она и нахмурилась, стараясь скрыть свое смущение. – Эмбрион до определенной стадии развития хранить проще, чем полное человеческое существо.
