– Гюин затрахал компьютер, – бросила она. – Весь его бред с загрузкой – все получилось примерно так, как я и говорила. Каждый раз, когда он пытался вырасти там, внутри, это отключало все новые системы «Гилли». То есть я вот о чем: человеческий разум – это туева хуча данных, а там за место сражались четыре или пять отдельных неполных копий. Так что я принялась за дело, пытаясь их свернуть. Пытаясь сохранить работу главных систем: держать груз охлажденным, не давать реактору перегреваться. Помнишь: именно такой был план, когда ты засыпал.
– План казался удачным. Помню, ты сказала, что и сама скоро войдешь в стазис, – отметил Холстен.
– Так было по плану, – подтвердила она. – Только возникли осложнения. То есть нам нужно было найти грузовое место для гюиновских психов. Карст повеселился, отлавливая их и кладя на лед. Но к этому моменту часть из них уже помогали моим ребятам, стабилизируя работу техники. А Гюин… гребаный архипелаг Гюинов, растянувшийся по системе, – все время вырывался, пытался себя скопировать, пожирал все больше места. Мы чистили, изолировали и напускали на ублюдка вирусы, но он уже серьезно так окопался. А когда моя команда наладила работу и я в них поверила, то заснула, как и собиралась. И я установила себе будильник. А когда я снова проснулась, ситуация ухудшилась.
– По-прежнему Гюин?
– Ага, по-прежнему он, вцепился своими гребаными электронными руками и ногами, но мои люди обнаружили, что еще и другое дерьмо тоже идет вразнос. – Холстен всегда находил сквернословие Лейн немного шокирующим, но одновременно запретно-привлекательным. Теперь на ее увядших губах оно звучало так, словно она все эти годы в нем практиковалась, чтобы достичь нужного уровня горькой усталости. – Начались проблемы с потерей груза, и начались отказы других систем, уже не из-за Гюина и его придурочных отражений. У нас все это время был враг пострашнее, Холстен. Мы просто тешили себя надеждой, что с ним справились.
– Пауки? – тут же вопросил Холстен, внезапно вообразив себе корабль, заполоненный какими-то безбилетниками с зеленой планеты, каким бы невозможным это ни казалось.
Лейн посмотрела на него с досадой.
– Время, старик. Этому кораблю почти две с половиной тысячи лет. Все ломается. Именно времени у нас сейчас не остается. – Она потерла лицо. Этот жест заставил ее казаться моложе, а не старше, словно она стерла сейчас все лишние годы. – Каждый раз мне казалось, что я справилась. Я отправлялась спать, но постоянно случалось еще что-то. Моя исходная команда… мы пытались работать посменно, тянули время. Работы было просто слишком много. Я уже потеряла счет тому, сколько поколений техников успело смениться под моим руководством. И масса людей не желали снова засыпать. Стоит увидеть несколько отказавших стазис-камер…
Холстен содрогнулся.
– А ты не думала о… о загрузке?
Она бросила на него быстрый взгляд.
– Ты серьезно?
– Ты тогда могла бы наблюдать за всем постоянно, но все равно оставаться…
«Молодой». Он не смог это произнести – а иного окончания у этой фразы не было.
– Ну, если не считать того, что компьютерная проблема осложнится раз этак в сто, отлично, – ответила она, но было ясно, что дело не в этом. – И просто… та копия, загрузка, за все те годы… Я бы поставила ей задачу, которая включала бы самоубийство в самом конце, чтобы в мэйнфрейме не осталось выживших. А она это сделала бы? Потому что если бы она захотела жить, то обязательно позаботилась бы, чтобы я умерла во сне. И вспомнила бы она в итоге, кто из нас настоящая я? – На ее лице появилось затравленное выражение, по которому Холстен понял, что она об этом много и усердно думала. – Ты не знаешь, каково это… Когда те кусочки Гюина вырывались на свободу, захватывали коммуникаторы, слышать их… Даже сейчас я не уверена, что система в порядке. А радиопризраки, безумные сообщения с того гребаного, типа, спутника… и… – У нее поникли плечи: железная женщина сняла свои доспехи, когда тут остались только он и она. – Ты не знаешь, каково тут было, Холстен. Радуйся.
– Ты могла бы меня разбудить, – напомнил он ей. Это было не слишком конструктивное высказывание, но ему стало обидно, что его представляют удачливым выжившим, когда у него никакого выбора не было. – Когда ты проснулась, то могла бы и меня разбудить.
Ее взгляд был прямым, ужасным, бескомпромиссным.
– Могла бы. И у меня была такая мысль. Ты не поверишь, насколько я была близка к этому, когда тут была только я и эти ничего не знающие детишки, которых я пыталась обучить своему делу. О, я могла бы получить тебя в полное мое распоряжение, правда? Моя личная секс-игрушка. – Увидев выражение его лица, она хрипло расхохоталась. – Нырнем в сон и вынырнем, нырнем в меня и вынырнем, да?
– Ну, я… э… ну…
