– Повзрослей уже, старик! – Она резко перестала потешаться над собой. – Мне хотелось, – сказала она очень мягко. – Я пользовалась бы тобой, опиралась на тебя, делила бы с тобой свою ношу. Я бы сожгла тебя, как свечку, старик, – и ради чего? Ради этого момента, когда я так и останусь старой, а ты будешь мертвым? Мне хотелось тебя избавить. Мне хотелось… – она прикусила губу, – …тебя сохранить. Не знаю. Что-то в этом роде. Может, мысль о том, что я не окунула тебя в это дерьмо, помогала мне держаться.
– А теперь?
– А теперь нам все равно пришлось тебя разбудить. Твоя камера гробанулась. Не подлежит ремонту, как мне сказали. Мы подберем тебе другую.
– Другую? Честно, раз уж я вышел…
– Уйдешь обратно. Если понадобится, запихну тебя туда под снотворным. Нам еще долго лететь, старик.
Когда она улыбнулась вот так: суровая женщина, готовая зверски расправиться с той частью вселенной, что встала у нее на пути, – он увидел, откуда у нее на лице появилось столько новых морщин.
– Лететь куда? – вопросил он. – Чтобы сделать что?
– Право, старик, ты же знаком с планом. Гюин должен был тебе его разъяснить.
Холстен выпучил глаза.
– Гюин? Но он… ты же его убила!
– Безупречное определение, – без улыбки согласилась она. – Но этот план – его, да. И он его придумал, не осознавая, что корабль начинает приходить в негодность. А что еще остается, Холстен? Мы – это все, что есть. Вот они мы, человечество, и мы вообще хреновы молодцы, что столько сделали вопреки всему. Но это инженерное сооружение просто не может лететь вечно. Все имеет свой предел, старик, даже «Гильгамеш», даже…
«Даже я», – осталось невысказанным.
– Зеленая планета, – договорил Холстен. – Аврана Керн. Насекомые и все такое?
– Ну, так мы их немножко повыжигаем, чтобы устроиться. Черт, может, мы даже приручим этих ублюдков. Если эти хреновины достаточно крупные, может, мы будем на них ездить. Или можно будет просто отравить эту мерзоту, очистить от них планету. Мы – люди, Холстен. Мы это хорошо умеем делать. Что до Керн, то Гюин уже сделал почти всю работу. Он несколько поколений насиловал «Гилли», защищал от Керн системы. Та старая станция терраформирования, к которой она нас отправила, – там все нужные игрушки нашлись. Она может попытаться нас захватить или попытаться нас поджарить, но мы к обоим вариантам готовы. И нам все равно больше некуда податься. И так уж сложилось, что мы все равно туда летим, так что все сходится.
– Ты все продумала.
– Думаю, когда мы там окажемся, я поручу Карсту стать первопроходцем. Полагаю, я к этому времени буду готова отдохнуть.
Холстен ничего не сказал – и неловкое молчание затянулось. Она не хотела встречаться с ним взглядом.
Наконец у него получилось заговорить:
– Обещай мне…
– Ничего! – тут же отрезала она. – Никаких обещаний. Вселенная ничего нам не обещает: я распространяю это и на тебя. Это – человечество, Холстен. Я ему нужна. Если Гюин так не обосрался бы с этим своим бессмертием, то, может, все сложилось бы иначе. Но он это сделал, а оно не сложилось, вот и все. Я скоро лягу спать, точно так же, как и ты, но поставлю будильник пораньше, потому что следующему поколению нужен будет кто-то, кто проверит расчеты.
– Тогда позволь мне оставаться с тобой! – горячо попросил ее Холстен. – Не похоже, что классицист кому-то понадобится в ближайшее время. Или вообще. Даже Гюину я был нужен только как его биограф. Давай…
– Если ты скажешь «стареть вместе», я тебе врежу, Холстен, – пообещала Лейн. – И потом, ты будешь нужен еще для одного. Мне нужно, чтобы ты сделал одну вещь.
– Хочешь, чтобы историю твоей жизни записали для грядущих поколений? – уколол он ее со всей доступной ему язвительностью.
– Ага, ты прав, это я всегда была забавная. Так что заткни хлебальник. – Она встала, опираясь на пульты, и он услышал, как скрипят и щелкают ее суставы. – Пошли со мной, старик. Пошли, посмотри на будущее.
Она провела его по захламленным и полуразломанным помещениям и коридорам отсека для экипажа, направляясь, как ему помнилось, к лабораториям научников.
– Мы идем навестить Вайтес? – спросил он.
– Вайтес! – фыркнула она. – Вайтес я поначалу использовала, но сейчас она спит сном не слишком надежной особы. Она ведь не пожелала марать ручки ремонтом – и я не забыла, как она тогда подзуживала Гюина. Нет, я веду тебя посмотреть на новый грузовой отсек.
– Ты оборудовала новые камеры? Как?
– Просто заткнись и подожди, ладно? – Лейн приостановилась, и он увидел, что она старается незаметно отдышаться. – Скоро сам увидишь.
На самом деле он не увидел, хоть она действительно ему показала. Это была одна из лабораторий, а в ней, занимая большую часть стены, оказалась опытная камера: стеллаж со множеством маленьких емкостей, сотни небольших органических образцов в заморозке. Холстен долго смотрел на них, а потом покачал головой. И когда Лейн уже собралась выговорить ему за недогадливость, он вдруг сложил всю картинку и сказал:
– Эмбрионы!
