– Я… в тылу врага. Я отрезана, Лейн. Если мне удастся что-то намешать, я смогу доставить это… к ним. И я близко. Я отравлю многих.
Холстен установил контакт с еще одним отрядом бойцов, услышал короткий хаотический обрывок выкриков и воплей – и потерял его.
– Думаю, тебе надо поторопиться, – хрипло сказал он.
– Мать! – выдавила Лейн. – Я потеряла… теряю безопасные области. – Она стиснула свои узловатые пальцы. – Что?..
– Они двигаются по кораблю, – отозвался призрачный голос Вайтес. – Они прорезают двери, стены, вентиляцию… – Дрожь у нее в голосе усилилась. – Машины, это просто машины. Порождения мертвой технологии. Иного быть не может. Биологическое оружие.
– На кой хрен делать биологическое оружие в форме гигантских пауков? – прорычала Лейн, не прекращая отслеживать загерметизированные области, отправляя Холстену новые инструкции для передачи команде.
– Лейн…
В голосе Вайтес было нечто такое, что заставило их обоих замереть.
– В чем дело? – вопросила Лейн.
Последовала долгая тишина, во время которой Лейн несколько раз окликала Вайтес, не получая ответа, а потом:
– Они здесь. В лаборатории. Они здесь.
– Ты в безопасности? В боксе?
– Лейн, они здесь! – Казалось, все человеческие эмоции, которым Вайтес редко давала волю, копились для этого момента, чтобы втиснуть в дрожащий голос, выкрикивающий слова. – Они здесь, они здесь. Смотрят на меня! Лейн, прошу: пришли кого-нибудь. Пришли кого-то на помощь, пожалуйста! Они идут ко мне, они… – Вопль, такой громкий, что на секунду канал заполнили помехи. – Они на стекле! На стекле! Они проходят сквозь стекло! Они его проедают! Лейн! Лейн, помоги мне! Лейн, умоляю! Прости! Прости!
Холстен так и не узнал, за что Вайтес хотела получить прощение: слов больше не было. Даже сквозь пронзительные вопли они услышали громкий треск, с которым пауки вломились к ней в бокс.
А потом голос Вайтес резко смолк: полные ужаса крики закончились хриплым выдохом. Лейн с Холстеном переглянулись: у обоих особых надежд не осталось.
– Альпаш! – попробовал вызвать классицист. – Альпаш!
От Альпаша ничего не было. Либо охотник стал дичью, либо радио перестало работать. Радиосвязь разваливалась – как все вокруг, как оборона самого корабля.
Свет по всему «Гильгамепгу» начал отключаться. Безопасные зоны, установленные Лейн, стремительно исчезали – или были не такими безопасными, как говорили ей компьютеры. Все отряды защищающихся встречали свой последний бой, а пауки внутри корабля становились все более многочисленными, все более уверенными.
А в грузовых отсеках десятки тысяч тех, кто составляли остаток человечества, продолжали спать, не подозревая, что битва за их будущее проиграна. В стазисе кошмары не снились. Холстен подумал, что ему следовало бы им завидовать. Но не завидовал. «Лучше встретить последнюю минуту с открытыми глазами».
– Выглядит не очень. – Это было довольно неуклюжее преуменьшение, попытка поднять Лейн настроение хоть на секунду.
Она повернула к нему свое морщинистое лицо, протянула руку и сжала его пальцы.
– Мы столько прошли!
Непонятно было, говорит она о корабле или о них двоих.
Каждый из них еще немного понаблюдал за распространяющимися потерями, а потом оба заговорили почти одновременно.
– Я ни с кем не могу связаться, – Холстен.
– Целостность соседнего помещения потеряна, – Лейн.
«Остались только мы. Или компьютеры снова сбоят.
В итоге мы слишком долго держались».
Холстену-классицисту показалось, что ему дарована уникальная способность охватить взглядом тот путь, на который их всех наставило время. «Какая история!» От обезьяны к человечеству через орудия труда, семью, сообщество, власть над окружающей природой, конкуренцию, войну, непрестанное вымирание множества видов, с которыми они делили планету. А потом был хрупкий пик Старой Империи, когда они стали подобны богам и ходили между звездами – и создавали мерзости на далеких от Земли планетах. И убивали друг друга способами, которые и не снились их предкам-обезьянам.
«А потом мы»… Наследники искалеченного мира, потянувшиеся к звездам с умирающей под ногами земли, последняя отчаянная ставка человечества на корабли-ковчеги. «Уже корабль-ковчег, в единственном числе: от остальных известий не было». А они все равно ссорились и враждовали, давали место личным амбициям, неприязни, гражданской войне. «А в это время наш враг, наш неведомый враг, становился сильнее».
Лейн прошествовала к люку, стуча палкой об пол.
– Теплый, – негромко сказала она. – Они за ним. Режут.
– Противогазы. – Холстен нашел несколько и протянул один ей. – Помнишь?
– Думаю, личный канал нам больше не нужен.
Ему пришлось помогать ей с ремешками, а потом она просто села, приподняв дрожащие руки: маленькая, слабая, старая.
– Мне так жаль, – проговорила она наконец. – Это я нас всех к этому привела.
Он взял ее за руку: холодную и почти без плоти – словно мягкая изношенная ткань на кости.
– Ты не могла этого предвидеть. Ты сделала что могла. Никто не мог бы справиться лучше. – Просто утешительные банальности, на самом-то деле. – Здесь есть оружие?
