– Просто удивительно, к чему не думаешь готовиться, правда? – К Лейн вернулись крохи ее былой суховатой иронии. – Возьми мою палку. Раздави в мою честь паука.
Мгновение Холстену казалось, что она шутит, но она протянула ему металлический стержень, и он в итоге его взял, ощутив его неожиданную тяжесть. Не этот ли скипетр держал зарождающееся общество племени в узде, поколение за поколением? Сколько рвущихся к власти Лейн им прибила за эти века? Это же практически священная реликвия!
Это дубинка. В этом смысле это была типично человеческая вещь, орудие, чтобы дробить, ломать, расчленять, – исконная манера человека встречать вселенную в лоб.
«А как встречают мир они? Какой основной инструмент у паука?»
Он на мгновение остановился на мысли: «Они строят». Это оказался удивительно мирный образ, но затем дал сигнал его пульт, и он чуть не упал, кинувшись к нему. Передача? Там есть кто-то живой!
Секунду он пытался отдернуть руку, подумав, что это может быть какое-то послание от них – какая-то невнятная каша из почти-имперского С, внутри которой будет прятаться нечеловеческий разум, злобный и непреложный.
– Лейн? – раздался тихий и неровный голос. – Лейн? Ты… же… Лейн?
Холстен выпучил глаза. В этих словах было нечто ужасающее: нечто содрогающееся, травмированное, неоформившееся.
– Карст? – узнала голос Лейн. Глаза у нее округлились.
– Лейн, я возвращаюсь, – продолжил Карст с совершенно не свойственным ему спокойствием. – Я уже захожу внутрь.
– Карст…
– Все в порядке, – сообщил голос шефа безопасников. – Все хорошо. Все будет хорошо.
– Карст, что с тобой случилось? – вопросил Холстен.
– Все хорошо. Теперь я понимаю.
– Но пауки…
– Они… – А потом длинная пауза, словно Карст рылся в содержимом собственного мозга, ища нужные слова. – …как мы. Они – мы. Они… как мы.
– Карст!
– Мы уже заходим. Мы все.
И Холстену представился пугающий, абсурдный образ полностью высосанной, съежившейся человеческой оболочки внутри скафандра – но все еще почему-то живой.
– Холстен!
Лейн уцепилась за его локоть. В воздухе уже появилась какая-то дымка, едва различимый химический туман: не убийственное оружие пауков, а то, что проедало люк.
А потом в нижней части появилась дыра – и что-то в нее полезло.
Мгновение они смотрели друг на друга – два потомка древних предков, обитавших на деревьях, с большими глазами и пытливым умом.
Холстен поднял палку Лейн. Паук был громадный – но громадный только для паука. Его можно раздавить. Можно разбить волосатый панцирь и разбросать куски кривых лап. Можно в эту последнюю секунду быть человеком. Можно наслаждаться своей способностью разрушать.
Вот только в дыру вползали еще пауки, а он был стар, а Лейн была даже старее – и он обратился к иному свойству человека, ставшему в последнее время столь редким, и обхватил ее руками, прижал к себе как можно теснее, а палка со стуком упала на пол.
– Лейн… – раздался призрачный голос Карста. – Мейсон… – А потом: – Ну же, быстрее, – обращенное к его подчиненным. – Режьте паутину, если застряли.
И искра нетерпения, которое явно принадлежало именно Карсту, несмотря на все его новообретенное спокойствие.
Пауки чуть разошлись в стороны, не отрывая от них двоих круглых как блюдца глазищ за прозрачными масками, которые носили эти создания. Встретившись с этим чуждым взглядом, Холстен испытал потрясение, которое прежде знал только при столкновении с себе подобными.
Он заметил, как одно из созданий подогнуло и напрягло задние лапы.
Паук прыгнул – и все закончилось.
Шаттл падает с чистого голубого неба чуть ли не вечность.
Тут, на расчищенном поле за границей района Большое Гнездо города Семь Деревьев, собралась настоящая толпа. На земле, на деревьях вокруг и на тканых конструкциях тысячи пауков расположились тесно и ждут. Кто-то испуган, кто-то ликует, кто-то толком не понимает, что же вот-вот произойдет.
Здесь же присутствует несколько дюжин зрячих колоний: они ловят и передают изображения на хроматофорные экраны по всей зеленой планете, чтобы их могли увидеть миллионы пауков, рассматривали ротоногие под водой, наблюдали с различной степенью непонимания несколько других видов, которые уже близки к обретению разума. Даже плевуны в своем заповеднике смогут видеть передачу этого события.
Вершится история. Более того, начинается история – новая эпоха.
Вездесущая доктор Аврана Керн смотрит, как готовятся ее дети. Она все еще не убеждена, но нужно время, чтобы стереть столь многие тысячелетия цинизма.
«Надо было их уничтожить», – упорно думает она, однако, несмотря на ее нынешнюю рассредоточенную форму жизни, она просто человек.
