Как и в прошлую ночь, сон долго к нему не приходил. Вокруг сонно шумела толпа, устраиваясь по палаткам, фургонам, машинам и прямо на траве под открытым небом. Мягкий воздух, неожиданно сменивший дневную жару, приятно охлаждал лицо. В голове проносились картины выступлений. Стюарт признался самому себе, что первый день фестиваля прошёл на редкость удачно. Ему не с чем было сравнивать, но то, что всё получилось, он чувствовал интуитивно. Все — и знаменитости, и незнакомые публике исполнители — старались выступать достойно и добротно. 90-е годы по максимуму, насколько это было в их силах, отдали дань уважения 60-м, и если не обращать внимание на пару неуместных, словно не от мира сего выступлений («Вот забавно, — хмыкнул Стюарт, — кто ж сегодня был не от мира сего-то?»), то всё казалось удачным… Но его не покидало ощущение неполноты происходившего. Стюарт вновь и вновь возвращался мыслями к разговору в Олбани и наконец, как ему показалось, начал понимать, что стояло за горестными словами Флоренс о том, что от Вудстока осталось только название. Сегодняшний день был днём шоу — неплохо подготовленного, продуманного, увлекательного и запоминающегося. Но это было всего лишь шоу, на которое можно было пойти, а можно было и не пойти. Стюарт чувствовал, что он немного бы потерял, если бы не поехал на этот фестиваль — даже несмотря на то, что ему повезло пройти бесплатно. Музыка, услышанная им сегодня, была всякой — хорошей и посредственной, гениальной и талантливой, эпигонской и обыкновенной, — но она не затрагивала ни душу, ни разум. Под неё можно было заниматься крауд-сёрфингом, как та блондинка в блестящем платье, или приплясывать, тряся перед камерами растопыренными пальцами, но она не заставляла ни сопереживать, ни откликаться, ни задумываться. Она не была центром мира. Она не была самим Миром. Положение могли исправить южнороковая «Frostbit Blue», «Strangefolk» и эклектичная «The String Cheese Incident» — осколки старых времён, случайно заблудившиеся на порубежье столетий, — но первым двум дали слишком мало — до обидного мало — времени, а третьих поздно — слишком поздно — выпустили на сцену. Они, словно арки, расположенные в начале и в конце прохода, обрамляли собой сегодняшнюю солянку музыкальных стилей и направлений, в которых можно было потеряться даже искушённому современному меломану — но, как и под всякими арками, слушатели слишком быстро проходили под ними…
Мысли понемногу затухали, превращаясь в еле мерцающие тусклые огоньки посреди засыпающего сознания…
Утро началось с криков. Кто-то ругался невдалеке, и эта ругань неприятно вплеталась в рассвет, ещё хранивший в себе тихую ночную освежающую прохладу. Сначала крики воспринимались просыпающимся мозгом как фон, но когда Стюарт проснулся окончательно, стало ясно, что это — чуть ли не атмосфера, в которой предстояло начинать день. Стюарт полежал ещё немного, надеясь, что ругань исчезнет сама собой, словно ночное наваждение или утренняя роса. Однако уже через несколько минут в боку неприятно заныло, напоминая о не самой комфортно проведённой ночи, и он медленно, спустив ноги в проём дверцы, встал, хмуро оглядываясь по сторонам.
Крики доносились откуда-то слева, из-за длинных рядов автомобилей. Казавшиеся поначалу резкими вспышками посреди однотонного пространства, они постепенно сливались в атмосферное многоголосье, занимая собой всё вокруг. Стюарт пошёл в ту сторону, осторожно пробираясь между машинами, и с каждым приближением крики разрастались, усиливались и превращались из элемента бытия в само бытие. Вскоре показался и их источник — длинная, растянувшаяся в обе стороны толпа, колыхавшаяся загорелым тестом тел. Стюарт подошёл поближе, остановился и прислушался.
Поначалу он не мог ничего понять: в гуле вспыхивали лишь отдельные слова, которые никак не хотели складываться во внятный смысловой посыл. Однако постепенно их значение стало доходить до проснувшегося сознания, выдирая его, словно из анабиоза, в неприглядную реальность. В толпе ругались из-за воды.
— Ты там что себе вымываешь так долго?
— Давай быстрее! Ты с рождения не мылся, что ли?
— Отвалите, придурки! Здесь напор слабый!
— Так пусти свою струю, слышишь? Небось у тебя-то помощнее будет!
— Слушай, ты, не сильно там умничай за спиной! Я ж ведь обернусь…
— Что, даже не подмоешься? Как же ты к девчонке подходить будешь, а, если от тебя будет нести за милю?
— А тебе там невтерпёж? Если б ты меня не отвлекал, я б уже давно умылся!
— Ну всё, хватит болтать! Давай вали оттуда, если тебе напор слабый!
— Сам отвали! Что, спрятался в толпе и сразу смелый? Думаешь, не найду?
