— Да успокойся ты, — цинично заметил Фоксли. — Наше начальство с их начальством разберётся и нас тоже не забудет. Не одни мы бегать по деревне будем, наверняка всех выгонят на эту зачистку. Может даже, устроят что-то совместное. Чем больше народу в этом увязнет, тем сложнее будет кого-то сделать виноватым, если дело сорвётся, сам ведь понимаешь. А журналисты в военной зоне, Пат — это не просто так тебе. Ты представляешь, где и кем это всё согласовано? Наверняка те парни побывали где надо перед тем, как сюда собраться. Значит, всё должно быть в порядке. А вообще-то, нам какая разница? Нам просто приказали…
— Что-то ты чересчур спокоен, Тим, — хмыкнул Патрик.
— А зато ты что-то чересчур разволновался, — вмешался Стюарт. — И всё не по делу. Нам что нужно? Всего-то найти паравоенного командира и устроить встречу. Всё. Какая в этом проблема? Что мы вообще тут обсуждаем? Они нам что — враги? Нет. У них с албанцами проблемы, вот пусть и разбираются между собой. Мы тут просто следим за порядком. А лично мне что сербы, что албанцы, что хорваты — всё равно в кого стрелять, если опять начнётся бойня. И вообще, я сейчас говорю с вами только потому, что надо подумать, как отыскать этот отряд и связаться с его командиром так, чтобы об этом мало кто узнал. И кого именно стоит искать: чистоплюев среди них тоже хватает.
— Ну, по-моему, это несложно, — Фоксли спустил ноги с койки и сел. — Просто наведаться на базар…
— У тебя там знакомые?
— Знакомые? — удивился Фоксли. — На базаре? Стюарт, откуда у меня тут могут быть знакомые?
— А почему нет? Ты бываешь в городе чаще нас, твои парни охраняют тех сербов, что не уехали в Белград. Может, раззнакомился с кем-нибудь, я там знаю…
Тим хотел было что-то сказать, но его прервал Патрик:
— Святые яйца, какую хрень вы оба несёте! Вы хотите, чтоб о вашей тайной операции все белградские и приштинские собаки знали? Чего вас на базар понесёт? Тут куча албанцев базу строит — прижми любого и выведай что нужно. Вам нужны командиры? Да на полицейскую станцию загляните — и все дела. Здесь же все всех знают, а у них наверняка есть картотека. Или в наш центр заключения, пленных к стене прижмите, которых ещё не обменяли. Капитан вам наверняка пропуск туда выпишет, раз сам наградил вас этим дерьмом.
— А это мысль, — оживился Тим. — И тихо, и толково. А главное, быстро…
— Значит, вы с Патриком — на станцию, а я — в центр, — решил Стюарт и встал. — Всё, пошли за пропусками. Раньше начнём — раньше со всем этим разделаемся. Мне тоже, парни, всё это не по душе, если честно.
Когда за получившими свои пропуска Патриком и Тимом закрылась дверь, капитан Рассел перевёл внезапно отяжелевший взгляд на стоявшего перед ним Стюарта и свирепо заговорил:
— Макги, какого чёрта вы потащили за собой своих друзей, особенно этого О’Гарриена? Я же говорил, что операция проводится в настолько строжайшей тайне, что о ней даже ваша правая рука знать не должна! И когда я разрешал вам взять помощников, я имел в виду именно это! А вы что сделали? Вы же сейчас подставили под угрозу срыва всё задание, которое находится на контроле у самого командования! Вы понимаете это?
— Прошу прощения, сэр, — вытянулся Стюарт, — в сержантах Фоксли и О’Гарриене я уверен как в самом себе, и именно поэтому я посвятил их в это поручение. Оно слишком сложное, и я боюсь, что не справлюсь с ним…
— Что?!.. Американский морпех говорит мне, что он с чем-то там не справится? Что вы вообще делаете в нашей Армии, Макги? Вы случайно дверью снаружи не ошиблись?
Стюарт молчал, чувствуя, как к лицу приливает кровь. С ним очень давно так не разговаривали, и не клокочи в его груди адова смесь из обиды, унижения и злости, граничащей с гневом («Хорошо, что парни этого не слышат!..»), он бы наверняка задумался о том, с чего вдруг капитан сейчас нависает над столом и орёт не своим голосом, глядя на Стюарта выкатившимися от бешенства глазами. Однако эмоции туманили разум похлеще дармовой выпивки.
Наконец Рассел иссяк и, повернувшись спиной к сержанту, угрюмо уставился в окно, глядя на то, как рабочие возятся на крыше уже достроенной столовой. Стюарт продолжал молчать. Волна начала понемногу спадать, и спрятавшиеся было мысли недоуменно зашевелились. Он искренне не понимал, чем же была вызвана эта вспышка почти животной ярости у человека, славившегося в Кэмп-Бондстиле своей уравновешенностью. Наконец Рассел заговорил:
— Ситуация изменилась, Макги.
— Простите?..
— Я не буду встречаться с добровольцами.
— То есть это означает…
— То есть это означает, — Рассел резко повернулся к Стюарту, — что всей операцией от начала до конца будете заниматься вы. Я по-прежнему остаюсь её куратором, поэтому отчитываться о её ходе будете лично мне. И раз уж вы додумались до того, чтобы втянуть в неё своих друзей, предупредите их о строжайшей секретности.
Стюарту показалось, что он вытянулся ещё больше, так что чуть было не встал на носки, словно его в это время огрели кнутом по спине. Отточенное «Слушаюсь, сэр!» вылетело раньше, чем он успел хоть как-то осознать услышанное.
