Тем не менее даже сюда несколько раз в неделю возвращалась иллюзия мирной жизни. Все его жители, неважно какой национальности, в эти дни по вечерам надевали лучшее, что у них было, и выходили на корзо — традиционное гуляние. Сейчас это представляло собой обычную неспешную прогулку по усыпанным битым стеклом и кирпичной крошкой тротуарам. Там, где сербы ещё соседствовали с албанцами, улицы были чётко поделены: по левой стороне гуляли одни, по правой — другие. На проезжей части обычно находился броневик миротворцев, предпочитавший скромно маячить где-то на периферии зрения, но особой нужды в нём не было: городские улицы в это время становились чем-то вроде киплинговского водопоя, где сербы и албанцы, словно сговорившись, даже не смотрели в сторону друг друга. «Аллее» в этом смысле повезло: на местное корзо албанцы предпочитали не соваться. У всех ещё был свеж в памяти недавний случай (Стюарту рассказывал о нём вездесущий Фоксли), когда несколько заезжих попытались заговорить с приглянувшейся им сербской девушкой. Тогда американскому патрулю пришлось даже стрелять в воздух, чтобы успокоить толпу, чуть было не устроившую самосуд.
Вид нарядных людей, медленно прогуливающихся по обоим тротуарам и будто смакующих каждый шаг, так резко контрастировал с развалинами, что Стюарту каждый раз казалось, будто он попал в какой-то ещё не описанный поэтом круг ада или на изощрённую в своём психологическом мазохизме вангоговскую прогулку заключённых с той разницей, что тюремным двором была вся улица. Хруст стекла и крошки, сплетавшийся с негромким, но быстрым мелодичным южнославянским говором, ещё более усугублял это ощущение. Битого стекла хватало всегда: не совавшиеся на это корзо албанцы в иное время не упускали случая пограбить и разрушить ещё что-нибудь, принадлежавшее сербам. Последним их подвигом стал располагавшийся в конце улицы магазин Станковича, возле которого, чуть отойдя от потока гуляющих, сейчас стояли двое. Одним из них был Драган — тот молодой серб, которого допрашивал капитан Миллер.
Стюарт, Патрик и Тим медленно подошли к мужчинам. Место встречи было обговорено заранее благодаря Драгану, бывшему теперь кем-то вроде связного между американцами и собственным командиром. Ради свободного прохода на базу ему даже выписали специальную жёлтую карточку, которую обычно выдавали только журналистам и постоянным гражданским рабочим. Стюарт мог лишь догадываться, чего стоило Расселу вырвать потенциальную жертву из лап Канзасца и с чьей помощью это в конце концов произошло, однако все надеялись на то, что эти усилия окажутся не напрасными.
— Ты Курц? — вместо приветствия спросил он у стоявшего рядом с Драганом человека ростом выше его примерно на полголовы. Тот рассматривал разгромленную витрину с таким интересом, будто впервые попал в послевоенный город. Услышав, что к нему обратились, он обернулся и с любопытством окинул взглядом подошедших, затем кивнул на чернеющий дверной проём и проговорил на удивительно хорошем английском:
— Зайдём, что ли. Не на улице же разговаривать.
После чего он обратился к своему спутнику. Стюарт уже немного понимал по-сербски и из произнесенного догадался, что человек поблагодарил Драгана и отправил его домой, после чего направился к проёму и вошёл внутрь. Стюарт последовал за ним, махнув друзьям: мол, оставайтесь снаружи.
Курц уселся на чудом уцелевший прилавок и жестом пригласил Стюарта присесть рядом. Тот покачал головой и остался стоять напротив, опершись спиной о дверной косяк и внимательно, даже цепко разглядывая своего собеседника. Возрастом они были примерно одинаковы. Его внешность, в которой явно смешались многие национальности, кроме сербской, сразу обращала на себя внимание: светло-оливковая, будто тронутая загаром кожа, глубоко посаженные чёрные глаза с удлинённым разрезом, тёмно-каштановые взъерошенные волосы, чуть припухшие губы… «Он наверняка должен нравиться женщинам», — мелькнула неуместная мысль.
— Закуришь? — предложил Курц, протягивая наполовину опорожненную пачку явно довоенных сигарет. Стюарт покачал головой. — Зря. Это хорошие, настоящие, из Ниша. Считай, последние: той фабрики уже не существует — ваши разбомбили. Не та албанская «травка», которой вас кормят ваши благодарные фанаты. От души предлагаю. Кофе, извини, предложить не могу, хотя будь мы в гостях у хозяина, он бы обязательно нас им угостил. Но увы…
Курц не убирал пачку до тех пор, пока Стюарт нехотя, хотя на самом деле волновался так, что курить хотелось отчаянно, не взял сигарету.
— Хотел сказать тебе спасибо, что помог Драгану, — продолжил он. — Молодой ещё он парень, тридцати нет. А из вашего центра заключения если и выберешься, то или в Штаты, или на кладбище. Понимаю, это сложно было…
— Неправда, — наконец отозвался Стюарт. — Если человек невиновен и ни в чём не замешан, его всегда после проверки отпускают.
