Улочки центрального сектора действительно оказались перегороженными — в основном оранжево-коричневыми перевозами Сервы. Пару баррикад Ортей умудрился объехать, в последний момент сворачивая в узкие переулки, но на третьей они застряли. Без лишних обсуждений пересели на циклофоры и помчались по тротуарам, притягивая недружелюбные взгляды толпящихся по углам ренов.
Похоже, все решительно настроенные кумсоринцы сейчас были у вышки, и почти весь путь особых проблем не возникло. Один раз группа ритмов пыталась их остановить, чтобы выяснить, на чьей они стороне, но Аниса с Пантелом резво возвели барьер, и удалось смыться. Первая схватка произошла лишь на подъезде к площади.
Здесь уже никто не стал задавать вопросы: едва увидев Ортея, толпа без опознавательных знаков сектора накинулась на форсов. Усидеть на циклофоре и одновременно отбиваться оказалось невозможным — Марк едва не грохнулся на дорогу вместе со своим барьером. Шум стоял ужасный, и Ортей раздавал команды мысленно. Это стало проблемой: Марк, оказавшись посреди водоворота огромного количества эмоций, вынужден был оградиться, и голос куратора теперь проникал в его голову будто издалека.
Наседавших спереди ренов раскидало в стороны. По бокам отряд трясло от разрозненных ударов, но против слаженной защиты молодых форсов они были бесполезны. Марк с удовольствием подумал, что сорок дней совместных тренировок определённо не прошли даром: вон и Талат с Камайлой выполняют команды чётко и сосредоточенно.
— Ты придурок, нотт! — неожиданно прорезал шум-гам чей-то мощный голос. — Зачем детей с собой притащил?
Марку очень хотелось посмотреть, как старшие провернут эту штуку, но с противоположного фланга, где он держал барьер, как раз посыпались атаки одна за другой, и отвлечься не получилось. Когда же удалось наконец повернуть голову, несчастный Роквел уже болтался между Пантелом и Изкором в полубессознательном состоянии.
Потом они вырвались из тесного переулка на площадь, и внезапно стало спокойней. Кругом по-прежнему было полно народу, но никто больше на них не бросался — напротив, рены с готовностью расступались, завидев отряд в чёрной форме.
— Марс! — выкрикнул Ортей, продираясь ближе к вышке, к форсам в оцеплении. — Примите пленного!
— Чёрт, Орт! — чернобородый, свирепого вида аргент обернулся, сверля нотта взглядом. — Где тебя носит? Это ещё что за кадр? Миса, возьми.
— Предводитель буйных механиков. Наверное, — отозвался Ортей, наблюдая, как тщедушная с виду альба подхватывает из рук Изкора пленника, а лишь тот начинает вяло сопротивляться, отвешивает ему неслабую оплеуху. — А где лидеры?
— Наш и альтер здесь, в башне, — рен, названный Марсом, цепко обежал отряд за спиной нотта, задержался взглядом на Марке. — Что-то решают вместе с аврами. Остальные, как я понимаю, пытаются навести порядок у себя в секторах… Слышал уже, что Ликтор выкинул?
— Объявил себя альтерлидером, — буркнул Ортей, не глядя на собеседника. — А своего лизоблюда Вартека — лидером Форсы.
— Странно, да? — произнёс аргент так тихо, что Марк едва расслышал сквозь окружающий шум. — Не то чтобы мы не ожидали… Но всё равно — вместо того чтобы объединиться перед лицом общего врага, рены сразу же перегрызлись между собой, как последние… — он осёкся, глянув на застывших рядом студентов.
***
Куратор был прав — народу всё прибывало. Настроение толпы из пассивно-недовольного постепенно менялось на агрессивное. Марк подумал, что попади он в такую заварушку всего несколько пятидневий назад, моментально грохнулся бы в обморок. Теперь же он вполне сносно умел ограждаться (спасибо Ортею), знал, что делать в случае, если не успеет (спасибо наставнице) — да и вообще уже привык к толпам неспокойных ренов вокруг.
Пятая и шестая семьи заняли места во второй шеренге, позади подчинённых аргента Марса — полное имя Марк так и не узнал, не было времени на церемонии. Проходящий мимо авр резко остановился, разглядев форму атров и рубров, но лишь поинтересовался, под чьим они командованием, и зашагал дальше.
Некоторое время спустя на площадке третьего яруса башни показались лидеры. Сначала пытался говорить альтер, глава всей короны. Его негромкий, усиленный звукачом старческий голос разносился по площади, вызывая лишь негодующие выкрики. Странно — старика в короне, как всегда казалось Марку, все любили.