– Твое имя Невен Градек. Может быть, ты это знаешь, а может, ты был слишком маленьким, когда тебя увезли. Меня зовут Даница. Не знаю, вспомнишь ли ты меня. Тебя назвали в честь твоего деда. Ты родился в деревне под названием Антунич, на северо-западе, на приграничных землях. Тебя похитили хаджуки во время летнего налета. Мы бежали в Сеньян – наша мать, наш дед и я. Тебе не было еще и четырех лет. Ты… ты родился осенью.
Воцарилась тишина. «Что мог бы любой из них на это ответить? – подумала она. – Выругаться, начать молиться, громко закричать?»
Скандир прочистил горло.
– Это место… люди всегда знали, что это странное место. Здешние люди говорят… говорили, что здесь место обитания сил.
– Оно не так далеко отсюда, – произнес Перо Виллани. Его первые слова. – Позади нас. Деревья вырубили до этого места. Я проходил там. Я видел… видел там талисманы, амулеты.
– Ты что-нибудь взял? Скажи, что не брал! – воскликнул Скандир.
Даница посмотрела на него. Увидела, как он опять сделал знак солнечного диска.
Виллани покачал головой.
– Я дотронулся до одного из них. До птицы из металла. Но я положил ее обратно. Я взял ветку, – он слегка приподнял ее, будто хотел показать им. Он смотрел на Даницу. – Я слышал… мне показалось, что я услышал голос, прямо перед полетом стрелы. Он произнес… этот голос произнес слово «дети».
Даница уставилась на него. Слишком многое невозможно было объяснить здесь.
– Я его слышал, – сказал ее брат.
На этот раз другим голосом. Голосом маленького мальчика. «Ему четырнадцать лет», – подумала она. Она всегда помнила, сколько ему лет, если он жив, где бы он ни был. На этот раз Скандир не велел ему замолчать.
Старый воин покачал головой.
– И мир продолжает преподносить мне сюрпризы. Я не люблю сюрпризов. Люди верили в разные легенды об этих лесах. Может быть, именно это… – он посмотрел на Виллани. – Ты сказал, что трогал пожертвования?
«Пожертвования», – подумала Даница.
Художник кивнул.
«Но дело не в этом, – подумала Даница. – Все произошло не поэтому».
Она смотрела на брата. Жадно разглядывала его. У него светлые волосы, но с более рыжим оттенком, чем у нее, веснушки, он крупный для своих лет, широкоплечий. Их отец и брат были крупными мужчинами. И теперь она увидела, что его взгляд как-то изменился.
Она спросила:
– Ты знал свое имя? Мое имя?
После долгой паузы, заполненной пением птиц и ветром, она увидела, как он кивнул, один раз. Он показал рукой на Марина.
– И я слышал, как он выкрикнул его, когда я отпускал тетиву.
Ужасно, но она все-таки расплакалась. Яростно смахивая слезы, она спросила:
– Ты ведь почувствовал чье-то присутствие, правда, этой весной, когда дрался с другим мужчиной?
Он разинул рот.
– Откуда ты это знаешь?
– Знаю, – ответила она. – Кинжал?
Страх в его взгляде. Он еще совсем мальчик. Он снова кивнул, еще один короткий наклон головы вниз. Она носила его по их деревне, учила, как называются разные вещи.
– Тебя любили, Невен, – сказала она. – Тебя никогда не переставали любить.
– Мое имя Дамаз.
– Тебя назвали в честь твоего деда, который…
– Мое имя Дамаз! Я – джанни в армии калифа. То, что ты говоришь, ничего не значит.
– Это не так, – возразил Скандир, но не резко. – То, откуда мы родом, имеет значение.
– Для меня – не имеет! Давайте, убейте меня, как делают варвары.
– Я могу это сделать, – второй раз сказал старый воин.
– Прошу вас, не надо, – попросила Даница. – Это моя единственная просьба.
– Это большая просьба, даже от хорошего стрелка из лука.
– Так пусть она будет большой.
– Возможно, – вмешался Марин Дживо, – будет полезно, если этот человек останется жив, вернется к своим и расскажет им, что Скандир уничтожил тех, кого отправили за ним в погоню.
– А если он им расскажет, что Скандиру помогли купцы?
– Мы прятались в лесу. Лучник из Сеньяна помог вам и уехал вместе с вами. Если он расскажет, что это была женщина, тем больший позор для них. Возможно, он об этом не расскажет.
Марин, по мнению Даницы, был умнее всех, кого она когда-либо встречала. И смелый, и добрый, и он ее любит, и… и она уедет со Скандиром, что бы сейчас ни произошло. Потому что вся ее жизнь, после пожаров в Антуниче, сводилась именно к этому – к убийству, мести, войне, точно так же, как и жизнь этого старого воина.
Она больше похожа на Скандира, подумала она, чем кто-либо в Дубраве может осознать. Это было грустно. Но грусть не делала это неправдой.
– Можешь идти, – сказал Скандир, глядя на Невена. – Без оружия. Я дарю тебе жизнь. Скачи назад, в свою армию.
– Я – джанни. Мы не ездим верхом.
– Тебе будет трудно проделать этот путь пешком, но я уверен, что героический джанни армии великого калифа обладает нужными навыками.
Невен встал. Даница увидела, как он поморщился. Она сказала, должна была сказать:
– Ты можешь остаться. Ты рожден джадитом, тебя похитили ребенком. Ты можешь повернуться спиной к тем, кто это с тобой сделал. Можешь сражаться с ними. Отомстить за себя. Не им решать, кто ты такой, Невен!
– Нет, – ответил он. – Почти каждый джанни раньше был ребенком джадитов. В этом наша суть. Зачем мне предавать тех, кто учил меня, уважал меня?
